Чтение онлайн

«Болел» я и нумизматикой, но недолго, так как в отличие от минералов коллекционирование монет не захватило меня всецело. Хотя время от времени попадающиеся мне интересные монеты я откладываю, и собралось их достаточно много. Теперь в моём собрании монет есть и «чешуйки» Ивана Грозного, и серебряные монеты первых лет советской власти, царские монеты XVIII и XIX веков и много других, в том числе иностранных и современных российских.

Интересно было то, с чего начиналась у меня эта «зараза». Где-то на первом или втором году работы следователем после допроса потерпевшего в ДТП (в Первой горбольнице) я шёл через больничный двор к дыре в заборе, чтобы сократить путь. В то время этот двор был пустырём, так как со стороны проспекта П. Виноградова (теперь — Троицкий) на территории больницы был только один пятиэтажный корпус. Примерно на середине пути я заметил на земле чёрный кругляш, который оказался старинной монетой. Поднимая её, я обнаружил ещё несколько, которые конечно же собрал. Для меня было ясно, что в этом месте дождями вымыло что-то вроде клада. Я был в милицейской форме — а дело было среди бела дня, — поэтому постарался приметить это место, чтобы вернуться и поискать монеты уже по-настоящему. Дня через два, в выходной день, я пошёл на примеченное место, но, увы, так его и не нашёл. При ближайшем рассмотрении старых денежек — а все они были медные — я обнаружил двугривенники 1737 года, полушки 1736 года и ещё несколько царских монет XIX века.

Всё это в прошлом, всё давно заброшено, и никакого коллекционного интереса у меня к этому уже не осталось.

Но собирательство минералов, любых красивых камней — это, наверное, уже до конца жизни. Много лет, по крайней мере более сорока, все мои внеслужебные интересы сосредоточены на минералах и поделках из них. Теперь у меня несколько тысяч образцов. А началось их осознанное коллекционирование с куска медной руды, который я выпросил у своего приятеля Рудика Матвеева, коллеги по следственной работе в Октябрьском райотделе милиции. Рудик, кстати, был моим земляком по Тбилиси. Этот кусок медной руды, конечно, был не первым образцом минерала, попавшим мне в руки. Цветные камни привлекали моё внимание с детства. Даже из моих школьных походов в горы я нередко возвращался с кварцевыми окатышами, которые в большом количестве встречались нам по пути. Разбив такой окатыш, мы обнаруживали, что под его матовой поверхностью скрывается абсолютно прозрачный, стеклоподобный горный хрусталь.

Читатель, наверное, знает, что горный хрусталь — это бесцветная прозрачная разновидность кварца, который является, пожалуй, самым распространённым минералом на земле. Само название «хрусталь» произошло от греческого слова «лёд». Кварц встречается в природе в разных формах: отдельными вкраплениями, отдельными кристаллами, в виде друз (сростков кристаллов). Самый большой кристалл природного хрусталя был найден в Казахстане — весом 70 тонн, высотой с двухэтажный дом. В Архангельской области основные залежи этого минерала сосредоточены на Новой Земле.

Горный хрусталь является не только любимым коллекционным материалом, особенно когда он в сочетании с другими минералами, но и широко применяется в самых различных отраслях промышленности, а также в ювелирных и художественных изделиях.

Горный хрусталь, по старинным поверьям, считается прекрасным средством от многих болезней и страшных снов, поэтому широко используется магами, гадалками и целителями. А хрусталь в форме шара является их частым атрибутом.

Интересно, что самый крупный хрустальный шар имеет диаметр 32,7 сантиметра и хранится в Национальном музее Вашингтона.

В 1927 году под развалинами старинной стены одного из храмов майя в джунглях Центральной Америки был найден череп, вырезанный из цельного куска чёрного хрусталя. Искусство его резчика неповторимо: от легчайшего дуновения ветерка колеблется подвесная челюсть черепа. Ф. П. Кренделев, автор книги «Легенды и были о камнях», писал: «Световые эффекты, создаваемые черепом и его глазницами, невероятны: достаточно поставить свечу под висящим черепом, и глазницы его вспыхивают, как маленькие фары, испуская тонкие лучи яркого света». Мне удалось увидеть этот череп своими глазами в Большом Британском музее Лондона.

Любопытно и то, что кристаллы кварца растут, причём их рост колеблется от нескольких дней до миллионов лет, а пролежав под землёй годы, хрусталь не теряет ни одного из своих свойств.

Каких только камней не перебывало в моих руках! Они появлялись и исчезали, но к красоте минералов я всегда был неравнодушен.

Что касается поделок из камня, то тут надо отдать должное Елене. Именно она в первые годы нашей жизни в Архангельске в мой день рождения преподнесла мне подарок — письменный прибор, главным в котором была подставка под авторучку, собранная из разных отполированных красивых самоцветов. Этот прибор был первым, ещё не осознанным в момент дарения, экспонатом моей коллекции.

Возвращаясь к куску медной руды, должен заметить, что он недолго простоял на полке, поскольку образчиком был невзрачным и особого коллекционного интереса не представлял. Ему на смену пришли образцы настоящей самородной меди в виде различных причудливых дендритов, похожих по форме на растения. Один из них, добытый кем-то и когда-то в горах Кавказа, вообще является уникальным и служит предметом зависти других коллекционеров, поскольку представляет собой миниатюрное объёмное «деревце». Кстати, медь — довольно распространённый минерал на земле, встречается как в виде месторождений, так и в виде отдельных кусков самородной меди. Самый большой самородок меди весом более 400 тонн был найден в США, на полуострове Кивин озера Верхнего.

В Архангельской области на юге Новой Земли встречаются самородки весом до 300 килограммов. Кроме того, в области известны месторождения медно-никелевых руд.

Теперь моя коллекция — в части изделий из камня — лучшая, потому что единственная в Архангельской области, и, думаю, и в России тоже. Она представляет значительную ценность и вызывает зависть у таких же, как и я, любителей камня. Что касается образцов минералов, то, конечно, мои финансовые возможности не позволяют тягаться с коллекционерами из числа профессионалов — геологов и минералогов, имеющих профессиональный доступ к минералам, особенно подкреплённый значительными денежными ресурсами. Кстати, минералы стали приобретать, глядя на меня, несколько моих знакомых. Некоторые из них, например Паша Воробей (мой бывший сослуживец по работе в милиции), собрал очень хорошую коллекцию образцов. И если и уступает мне, то только в части каменных поделок.

Теперь большая часть моего свободного времени занята минералами. Где бы я ни был и что бы ни делал, в голове всегда мысль о возможностях пополнения коллекции.

Кстати, благодаря этому значительную часть своей жизни я провёл в походах и поездках. И туристом-байдарочником я стал из-за камней, и эти походы по рекам, поиски камней по берегам остались в памяти на всю жизнь. Мне кажется, что воспоминания о них для меня более приятны, чем память о моих поездках в Лондон, Париж, Брюссель, Вену и тому подобные Европы.

К концу 80-х годов я собрал приличную коллекцию минералов и изделий из них, которую не стыдно было уже показывать и другим. Поэтому в конце марта 1987 года я рискнул первый раз показать публике свои камни на выставке, устроенной политотделом УВД в честь какого-то события. Выставил, конечно, не всё — для этого не хватало места, — но и часть коллекции произвела фурор. Во-первых, мало кто ранее знал о моём таком хобби, а во-вторых, всех поразила красота камней. Восторгов было много, и мне даже вручили диплом о моём участии в выставке и наградили деньгами.

Некоторые люди, увидев в УВД мою коллекцию, вернее, её небольшую часть, впервые в своей жизни видели не просто камни-булыжники, а самоцветы в их первозданном, необработанном виде. Они ранее не могли даже представить, что такое может быть в природе. Помню, как один из моих хороших знакомых, уже упомянутый мною А. Б. Степанов из Верколы, когда впервые увидел аметистовую щётку, долго разглядывал её, а потом спросил: «Как удалось так удачно наклеить кристаллы на камень?»

Он не мог поверить, что это — создание природы, а не творение рук человека.