Чтение онлайн

После коронации приезжал ко мне князь А. А. Черкасский с Гончаровым, чтобы благодарить меня за доставленные мною билеты для его тетушки, но не застал меня дома; через несколько дней я просил Афанасия Николаевича свозить меня к князю, но его не случилось дома, и я принят был Авдотьей Дмитриевой Цуриковою; она меня очень обласкала, но ее дочери я не видал. После приезжал ко мне князь А. А. Черкасский в другой раз; я навестил его опять, и, таким образом, сделался знаком в доме Авдотьи Дмитриевны, теперешней матушки моей, тещи. Один несчастный случай доставил мне способ оказать услугу Авдотье Дмитриевне. Сделался пожар в конюшне, принадлежавшей к ее дому, который угрожал распространиться и дом подвергнуть пламени. Приехала пожарная команда; полиция вообще тогда не была в таком устройстве, как мы видим ее теперь; я взял команду под свое распоряжение, и так удачно оною действовал, что, кроме нескольких стойл, в конюшне ничего более не сгорело; А. Д. Цуриковой не случилось тогда дома. Я, как водится, осыпан был за то благодарностью.

Первый, сделавший предложение, Авдотье Дмитриевне о желании моем войти в ее семейство, был Н. С. Свечин, с которым я имел давнее знакомство; он тогда служил генерал-провиантмейстером и женат был на родной племяннице жены В. Д. Арсеньева, родного брата Авдотьи Дмитриевны, находившегося под командою Свечина. После того граф Н. П. Румянцев, как принимавший всегда живейшее участие во всем том, что могло случиться для меня счастливого, поехал к Авдотье Дмитриевне и говорил много в мою пользу. Наконец мне сделан был отзыв довольно удовлетворительный.

Между тем двор из Москвы возвратился в Петербург. Я, пробыв несколько дней после того в Москве и получив удостоверение о будущем моем счастии, отправился туда же для испрошения позволения у императора вступить в законный брак с девицею Елисаветою Егоровною Цуриковой, о котором государь уже несколько был известен, и пригласить зятя моего А. Н. Астафьева и сестрицу Анну Федотовну быть свидетелями события, которого они так давно желали, совершившегося 8 января 1802 года в церкви Косьмы и Дамиана на Полянке, почти против дома В. Д. Арсеньева.

В марте месяце того же года мы поехали в Петербург: матушка моя, теща, которая с того времени заступила для меня место моей родной матери, по ее ко мне милости и по моей сыновней к ней привязанности, — жена моя Елисавета Егоровна, князь А. А. Черкасский, родной племянник матушки, и я.

Император предпринял летом путешествие в остзейские провинции; я испросил у его величества позволение во время его отсутствия съездить осмотреть деревни жены моей, куда и матушка с нею приехала; я в первый раз познакомился тогда с прелестным Городищем и полюбил оное. Объезжая прочие деревни и входя в каждый крестьянский дом, я нашел в одном из них, в селе Покровском, старуху и трех молодых женщин. Спрашиваю, почему я не вижу ни одного мужика. Старуха, заплакав, мне отвечала, что из молодых женщин одна ее дочь и две невестки, которые обе овдовели, что с небольшим в три недели их мужья, а ее сыновья померли от горячки, и что дом ее остался почти без работников. Сие тотчас подало мне мысль иметь лекаря и учредить в Городище лазарет, чем я немедленно занялся и скоро привел в исполнение.

Дело Шубина — Назначение начальником петербургской полиции — Граф Каменской, главнокомандующий столицею — Преобразования по полиции — Просьба об увольнении от полицейской службы и ее результаты — Эртель — Покупка у него 500 душ крестьян и выгодная их продажа — Проект о сформировании земского войска — Солдатские светлицы при Екатерине II — История казарм Семеновского полка — Приезд эрцгерцога палатина — Получение от эрцгерцога графского достоинства — Рождение сына — Отъезд эрцгерцога — Мысль об учреждении секретной полиции — А. Д. Балашов — Определение его московским обер-полицеймейстером — Болезнь и отправление за границу

По возвращении моем в Петербург случилось происшествие, которое сделало тогда много шуму. В Семеновском полку служил поручиком Шубин; он был очень дружен с К. М. Полторацким, бывшим тогда полковым адъютантом Семеновского полка. Шубин однажды открылся ему, что какой-то Григорий Иванов, находившийся при дворе великого князя Константина Павловича, предлагает ему войти с ним в заговор против императора Александра, что Шубин никак на сие не соглашается, а открывается Полторацкому с тем, что нельзя ли Григория Ивановича схватить, ибо у них свидания бывают в Летнем саду, когда смеркается. Полторацкий на сие согласился и в назначенный день и час поехал с Шубиным в Летний сад. Идя вместе по большой аллее, Шубин сказал:

— Слышишь, кто-то идет. Это верно он! Ты постой, а я пойду к нему навстречу.

Полторацкий после показал, что он точно слышал будто шаги и видел даже, что кто-то мелькнул между деревьями; сие, вероятно, ему просто показалось. Через пять минут Полторацкий слышит пистолетный выстрел, бежит на оный и видит друга своего Шубина, лежащего на земле и говорящего:

— Ах, злодей меня застрелил!

Полторацкий не знал, что с ним делать, поднял его и примечает, что у него идет кровь из левой руки; к счастию, видит огонь в нижнем этаже Михайловского замка, Полторацкий ведет Шубина туда. Этот огонь был в комнатах, занимаемых бывшим кастеляном того замка. Полторацкий осматривает своего друга и видит, что рана не смертельна, а только что прострелена рука выше локтя. Послали за лекарем, а Полторацкий поехал тотчас на Каменный остров, чтобы немедленно довести до сведения императора о таком важном происшествии. На Каменном острове все спало. Полторацкий идет в комнаты, где жил обер-гофмаршал, граф Николай Александрович Толстой, приказывает его разбудить и рассказывает ему о случившемся в Летнем саду. Граф Толстой решается идти к государю и сообщает его величеству о слышанном от Полторацкого. Петербургским военным губернатором был тогда Михаил Илларионович Кутузов.

За несколько времени перед тем случилось еще два происшествия в столице. Одна карета, ехавшая с Васильевского острова, на Исаакиевской площади смяла одного англичанина. У Михайловского замка, после постройки оного, оставались еще шалаши, в которых живали рабочие люди; брат кавалера великих князей, Николая и Михаила Павловичей, Ушаков, возвращаясь ночью домой в Михайловский замок, где он жил вместе с своим братом, выскочившими из тех шалашей людьми был ограблен и жестоко прибит.

Государь действиями петербургской полиции был уже весьма недоволен, ибо и то и другое из сих приключений остались нераскрытыми; происшествие, случившееся в Летнем саду, довершило, чтобы прогневать императора на полицию. Михаил Илларионович сказался больным. На другой день после шубинской истории назначена была комиссия из генерал-адъютантов: Уварова, князя Волконского и сенатора Макарова, чтобы произвести строгое по сему делу разыскание. Случившийся тогда в Петербурге фельдмаршал, граф Каменской, назван был главнокомандующим в столице, а я назначен к нему в помощники и начальником петербургской полиции. Фельдмаршал и я случились тогда во дворце, когда государю угодно было позвать графа Каменского и меня в свой кабинет и объявить нам обоим сию высочайшую свою волю. Вышедши из государева кабинета, я предложил фельдмаршалу навестить Михаила Илларионовича Кутузова; граф Каменской на сие согласился. Мы нашли Кутузова очень растроганным, особливо шубинской историей. Говоря о ней, я сказал:

— Мне кажется, что пресловутый Григорий Иванович — призрак.

Михаил Илларионович с восклицанием отвечал:

— Вы правы, генерал.

В следующий день приехал ко мне обер-полицеймейстер Овсов с двумя полицеймейстерами, Зайцевым и Евреиновым, и со всеми частными приставами. Из поданных мне рапортов я усмотрел, что при многих будках не было вовсе будочников; сие меня крайне удивило. Я спросил о причине и сказал:

— Мудрено ли, что по улицам делаются грабежи и драки, когда ни брать грабителей, ни разнимать дерущихся некому.

Частные пристава мне отвечали, что в будочники посылают людей обыватели из своих дворов, кого хотят, а тем из них, которые не пожелают прислать человека натурою, дозволяется внести девять рублей в месяц деньгами; что на сию сумму никакой нет возможности нанять человека, который бы согласился бессменно стоять на часах, а особливо зимою на морозе [55] .

Между частными приставами я заметил одного, который показался мне расторопнее прочих, фамилия его — Гейде; я приказал ему явиться к себе после обеда. Я спросил у него, знает ли он о двух происшествиях, которые случились несколько дней тому назад: с англичанином и с ограбленным г. Ушаковым.

Гейде мне отвечал, что он о том слышал. Я ему приказал непременно найти, кому принадлежала карета ехавшая с Васильевского острова, и отыскать тех людей, которые ограбили Ушакова, и что его ожидает награда, если он все это раскроет. Гейде испросил у меня позволения действовать в партикулярном платье, что я ему позволил. Через несколько дней найдено было, кому принадлежала карета и кто в ней ехал; лошади были ямские, ограбившие Ушакова были беглые солдаты, которые также отысканы. Гейде за сие произведен был в следующий чин.