Чтение онлайн

Я занимался раскрытием и шубинского происшествия. Полиция открыла, что на третий день после выстрела истопник Михайловского замка, ловя рыбу в поперечной канаве, которая идет из Фонтанки в Екатерининский канал, вытащил пистолет, который тотчас был ко мне представлен. Я увидел, что он должен быть из военного седла; призвав к себе шубинского камердинера, я спросил у него, нет ли у его господина форменного седла.

— Есть, — отвечал он мне, — барин мой несколько времени исправлял в полку адъютантскую должность.

Я приказал принести пистолеты, и камердинер принес мне только один, который видно совершенно был пара найденному. Между тем, я узнал, что к Шубину допускается Полторацкий; я сообщил комиссии, что, мне кажется, не должно позволять им иметь свидания, ибо они могут сговориться, и тогда нельзя будет дойти до истины. Комиссия уважила сие обстоятельство, и к Полторацкому приставлен был полицейский офицер. Шубин представил приметы Григория Иванова; тотчас по всем трактам посланы были фельдъегери его отыскивать. Примеры эти чрезвычайно похожи были на П. В. Кутузова, которому показалось это очень обидно. Узнавши, что у Шубина бежал один из лакеев незадолго перед тем, я послал за его камердинером, который мне сие подтвердил. Я спросил у него, подавал ли барин его о том заявление в часть, и в которую. Камердинер мне отвечал, что он сам носил объявление в 3-ю Адмиралтейскую часть. Я приказал оное к себе, и открылось, что в нем написаны приметы те же самые, какие имел мнимый Григорий Иванов.

Я отправил в комиссию и найденный пистолет и копию с объявления о бежавшем лакее. Сии две улики немало способствовали к доведению Шубина до признания, что вся эта история была им выдумана, что Григория Иванова никогда не существовало, что он выстрелил в свою руку сам и бросил пистолет в канаву, что наделал много долгов, которые отец отказался за него платить, и что он решился все это сделать, надеясь, что государь его наградит. Шубина лишили чинов и сослали в Сибирь. Полторацкому, как говорится, вымыли голову за его легковерность.

Государь скоро приметил, что граф Каменской был слишком тороплив, чрезмерно вспыльчив и переиначивал иногда даже приказания, его величеством ему даваемые. В отвращение сего последнего, государь повелел мне всякий раз после обеда приезжать к нему за получением приказаний, а от фельдмаршала поутру принимать изволил только рапорты, и когда он о чем докладывал, то его величество ему отвечал:

— Я после вам дам знать, что сделать должно.

Мое положение было самое затруднительное: иногда фельдмаршал вздумает сам собою сделать какое-нибудь распоряжение, а я знаю, что оно неугодно будет государю, или я получил уже совсем противное тому повеление, то и должен был ему представлять, как от самого себя, что не лучше ли будет сделать иначе; ибо государю неугодно было, по сродной его величеству деликатности, огорчить фельдмаршала тем, что будто он не имеет полной доверенности императора.

Я, пользуясь позволением всякий день после обеда приезжать к его величеству, представил государю однажды записку о положении, в котором находилась тогда полиция, и что кроме того, что будочников при всех будках не находится, но когда бывает пожар, то будочники ходят по улицам, вертят трещотками и сзывают с обывательских дворов людей, назначенных хозяевами для сей повинности, что весьма неудобно; сверх того, драгунская полицейская команда разделена по частям, и что у старательного только частного пристава оная находится в порядке. Его величество, прочитав мою записку, удивился и изволил сказать:

— Как, здешняя полиция находится в таком положении, и мне никто о сем по сие время не говорил!

Поблагодаривши меня за мою догадку, приказать мне изволил представить мои мысли насчет улучшения полиции. Проект мой состоял в том, чтобы хозяева домов не посылали людей натурою в полицейские должности, а платили бы по 9 рублей в месяц за каждого, на что, по собранным мною предварительным сведениям, хозяева домов все согласны. В будочники и пожарные служители я предлагал определять из армейских полков менее способных к фронтовой службе, которые поступали тогда в гарнизонные полки, в коих не отправляли никакой службы. Присовокупив собираемую с хозяев домов сумму к положенному по штату жалованью и провианту, можно улучшить состояние каждого полицейского служителя. Драгунские полицейские команды для единообразия должны соединены быть в одну команду, и следует поручить оную исправному штаб-офицеру.

Государь во всех частях изволил утвердить мой проект и приказал тотчас учредить из полицейских драгун одну команду, начальником которой я назначил подполковника Гейде. Теперь все будочники и служители в пожарных командах, по тогдашнему моему проекту, комплектуются из внутренней стражи не только в Петербурге, в Москве, но и во всех губернских городах.

Скоро потом назначены были маневры всем гвардейским войскам и находящимся армейским полкам в окрестностях Петербурга, при Красном Селе. Все войска поручены были начальству фельдмаршала графа Каменского. Государю угодно было видеть искусство в военном ремесле сего состарившегося в оном генерала, но, кажется, он не вполне оправдал ожидания его величества. На время отсутствия графа Каменского из столицы я остался единственным оной начальником.

Я должен признаться, что моя настоящая должность становилась час от часу для меня тягостнее. Дурное устройство полиции, о котором я выше упоминал, бестолковость моего ближайшего начальства, против которого я должен был почти беспрестанно действовать, вовлекали меня в большие неприятности, а сверх того, и беспрестанные хлопоты, сопряженные с исправляемою мною должностью, изнуряли мои силы. По возвращении императора из Красного Села, хотя его величество изъявить мне изволил свое удовольствие за управление мною столицею, но я решился при первом удобном случае просить государя уволить меня от возложенной на меня обязанности.

Однажды я был приглашен на обед к императору; во время стола его величество публично отзываться изволил, что он моей службой очень доволен, и, глядя на меня, сказал:

— Но ты, брат, не потолстел, видно, полицейские хлебы тебе не впрок.

Я только поклонился, не отвечая ничего. После обеда я должен был принять, по обыкновению, приказания от государя; получивши оные, я осмелился представить его величеству, что физические мои силы отказываются продолжать служение в настоящей моей должности, и что я прошу одной милости — меня от оной уволить. Государь, несколько помолчав, сказать мне изволил:

— На кого же ты меня оставляешь? Ты знаешь, каков фельдмаршал!

Я продолжал:

— Здешняя полиция в самом дурном положении, как вашему величеству известно; я со всем моим желанием и усердием не в состоянии ее исправлять, ибо не имею ни малейшей опытности, ни познания по полицейской части; один, по мнению моему, генерал-майор Эртель, бывший обер-полицеймейстером почти во все время царствования покойного государя в Москве, может привести здешнюю полицию в порядок.

— Да ты знаешь ли, — возразил государь, — каковы были Эртеля поступки в Москве? Я должен был первого его удалить от должности и дать ему полк.

Я на сие отвечал:

— Вашему величеству докладывал граф Салтыков, что Эртель действовал самовластно; может быть, он имел на то высочайшее повеление; но здесь, и в присутствии вашего величества, он, конечно, не осмелится выйти из границ своей должности; впрочем, я могу засвидетельствовать перед вашим величеством, что московские жители вообще были Эртелем очень довольны.

Государь, подумав немного, изволил сказать:

— Хорошо, я согласен, но с тем, что ты остаешься, как теперь, начальником полиции.