Чтение онлайн

— Здесь иначе не нанимают квартиры, как на известное время и по контракту. Если вам угодно, — продолжал он, — я заключу контракт от своего имени, но должно только определить время.

Мы решились нанять квартиру на шесть месяцев. Мне сделалось несколько лучше, то есть боли перестали, но на лице была еще большая опухоль. Капелини долго не знал, каким образом меня перевезти; наконец решился, чтобы портшез [66] принесли к самой моей постели и, окутав меня хорошенько, чтобы я не простудился, отнесли бы на новую квартиру. Лестница была в сем мерзком трактире так узка и с поворотами, что с большим трудом меня снесли вниз. Послан был вперед мой камердинер, немец, который нанят был еще в Петербурге, чтобы приготовить для меня постель; каково же было мое удивление, когда я увидел, что Капелини меня сам дождался; я не мог довольно изъявить ему моей благодарности, и в самом деле, какое примерное и редкое попечение о своем больном!

Я думал, что я нахожусь в раю: комнаты прекрасные, опрятные, хорошо меблированы; и меня принесли к самой моей постели. Капелини приказал комнаты вытопить и везде накурить. Я скоро совершенно оправился в чистом воздухе, который был в наших комнатах.

Во всем доме жили только две фамилии: вверху графиня Лабия, урожденная графиня Гадик, а внизу наша. Граф Лабия, дворянин из Венеции, после всех перемен, случившихся с сей республикой, в которой он имел большие маетности, решился оставить жизнь свою в Австрии; он находился тогда по своим делам в Венеции. Мы скоро познакомились с его женою и нашли в ней прекрасную и премилую соседку. Мы с ней видались почти всякий день.

Поручили нашему доктору Капелини, чтобы найти для старшего нашего сына, за которым необходим уже был присмотр, род гувернера. Капелини нам рекомендовал отставного из австрийской службы поручика, родом итальянца, Витали, за нравственность которого он ручался. Основываясь на рекомендации Капелини, мы взяли к себе Витали.

Тогда в Вене было русских: Н. А. Нарышкин со своей фамилией, княгиня Шаховская с двумя дочерьми, деверем своим, князем Шаховским, и Бахметевым; прекрасная Татищева, бывшая тогда Безобразова, и теперешний ее муж Татищев; барон Бюллер, бывший нашим министром в Мюнхене, с своим семейством, князь Багратион, графиня М. А. Толстая с двумя дочерьми и с двумя сыновьями — муж ее, граф П.А., был тогда послан в Париж; с нею приехал П. А. Арсеньев и Кологривов, который причислен к венской миссии; П. М. Лунин с женою и дочерью, два брата Яковлевы; еще находился там А. П. Ермолов, но с ним почти не видались. Я был представлен императору, а жена моя ко двору не представлялась по причине ее беременности.

Бракосочетание императора происходило в церкви aux petits Augustins, где нам отведена была трибуна. Священную сию церемонию совершал родной брат императрицы, примас венгерский. Редко можно было видеть где-нибудь столько драгоценных каменьев, как при сем случае, которыми украшены были австрийские и венгерские дамы: сии последние были в национальном своем костюме. На императоре был фельдмаршальский мундир; лента Марии-Терезии в два ряда по краям унизана была довольно крупными брильянтами.

В сей же церкви находится знаменитый мавзолей из лучших произведений резца славного Кановы, в память эрцгерцогини Христины, дочери Марии-Терезии, сооруженный мужем ее, герцогом Саксен-Тешенским, бывшим наместником нидерландским.

Герцог Альберт имел лучший дом в Вене, давал часто великолепные и многолюдные обеды. В сей столице партикулярные балы тогда вовсе не были в употреблении, а большие обеды и рауты, которые назывались les avant-soirees, т. е. полдники. В Вене странное тогда было обыкновение: после званого обеда должно узнать, когда будет другой такой же обед у того же хозяина, и приехать после сего обеда благодарить, и сие называлось: благодарить за обед, rende le diner, а буде сего не сделаешь, то почиталось большою невежливостью, и даже вперед повергнешься не быть никогда более приглашенным. После всякого большого обеда начинается в доме совершенная суматоха, ибо одни приезжают, а другие уезжают.

Князь Лобковиц любил музыку и театр, и у него был спектакль, составленный из членов общества, и представляли итальянские оперы, между прочим, «Camille, или Подземелье», сочинение Пера. Князь Лобковиц имел одну ногу короче другой, играл в сей опере роль садовника и говорил, что он оттого хромает, что полез на дерево и упал с оного. Роль Камилы в большом превосходстве была играна девицею Губо, она имела притом голос прелестнейший. У графини Замойской тоже был театр, но представляли французские пьесы. Графиня Замойская играла прелестно, особенно в роли Betti в «La jeunesse de Henri V» [67] . Я после видел в Париже в той же роли славную m-lle Mars и не нашел большой разницы. Между актерами, игравшими у графини Замойской, я видел Clery, камердинера несчастного Людовика XVI, короля французского. В Вене, сверх того, был театр, составленный из охотников (т. е. любителей) лучших фамилий, где играли только национальные пьесы; я иногда ездил туда, получая билет от графини Лабии: дядя ее, граф Бренер, был один из старшин сего общества [68] .

1 февраля 1808 года родился у нас сын Александр; восприемниками его были посол наш князь Куракин и графиня М. А. Толстая. При посольстве нашем был священник, который с лишком 30 лет не выезжал из Вены, но все сие время ему не случалось ни разу крестить младенцев; он был в большом затруднении и никак не решался погрузить младенца в воду и просил, чтобы позволили его облить водою, на что мы принуждены были согласиться.

Доктор Капелини нашел, что для подкрепления моих нервов нужно употреблять серные ванны, а потому и советовал на лето ехать в Баден, расстоянием от Вены в 3 милях, или 21 версте. Поелику он сам туда всякое лето ездил, то и взялся для нас нанять в Бадене дом. В наше время была в Вене знаменитая мадам Сталь, которую старались все сколько можно более угощать. У князя Лихтенштейна дан был спектакль «Агарь в пустыне», в котором мадам Сталь играла с своим сыном. Она была несколько раз, из любопытства, в нашей посольской церкви. Всех более ей нравилось общество принца де Линя; он был тогда уже в ребячестве. M-me Stael говорила, что для нее любезнее всех в Вене принц де Линь и С. С. Уваров, бывший тогда при нашем посольстве.

Мы переехали в Баден в мае месяце, ровно как и все почти русские семейства, бывшие в Вене; некоторые из них вовсе не для лечения, а только чтобы провести лето в сем прекрасном месте, переселились в Баден. В сие почти время приехал туда же лечиться граф Эммануил Сенпри, с графом Людольфом, теперешним неаполитанским министром в Петербурге. Граф Сенпри получил жестокую рану в ногу в Фридландскую кампанию. Я с ним ездил купаться вместе и в один павильон. Мы жили в Бадене самым наиприятнейшим образом. Часто ездили в обществе наших соотчичей по прелестным окрестностям баденским, каковы Маркенштейн, загородный дом Лихтенштейна, которого называли Назе по чрезвычайному его носу; Феслау банкира барона Фраза; Шенау графа Брауна, где видно великое изобилие вод и где в построенном кругообразном, превосходной внутри архитектуры, храме, посвященном богине ночи (сия богиня изображена на колеснице), свод представляет небесную твердь, освещенную луною и звездами. Когда войдешь в сей храм, вдруг услышишь музыку восхитительной мелодии и в такой отдаленности, что едва звуки доходят до слуха, и в то время колесница, на которой стоит богиня, медленно объезжает всю внутренность храма. Все вместе представляет что-то таинственное.

В увеселительном дворце императора, Лаксенбурге, между прочим, видно судилище средних веков: посреди комнаты, где члены оного собирались, находится большое отверстие в виде трубы, в которую поднимали из темницы, устроенной в погребах, рыцаря для объявления ему приговора; после чего опускали его в сие заточение. Вся эта комната, впрочем, довольно большая, убрана латами рыцарей тех веков. Мы входили и в самую темницу; в ней изображен рыцарь большого роста, сидящий на деревянной скамье и имеющий на ногах и руках цепи, и, коль скоро к нему станешь подходить, он привстает со скамьи и несколько раз встряхивает цепями и потом опускается на скамью. Лаксенбург было любимое место второй жены императора Франца. Она, сказывают, была большая охотница до всякого рода зверей. Павильон, в котором императрица часто бывала, снаружи увешан множеством разнообразных животных чучел, как то: кошек, собак и проч.

Монастырь Гейлиген-Крейц, или Святого Креста, с местоположением уединенным, окруженный горами, имеет печать святости. Множество ходит туда на богомолье. Наконец, деревня Брюль представляет вид дикой природы, лежит в превысоких голых скалах. Екатерина Александровна Нарышкина была, можно сказать, душою этих прогулок; она большей частью их учреждала и все угощение принимала под свое распоряжение.

После ванн, в 12 часов, все, и те, которые лечились, и здоровые, собирались в довольно обширный, в самом Бадене находящийся, парк. В устроенном посреди парка киоске играла музыка, и сие гуляние продолжалось до 2 часов пополудни и возобновлялось после обеда, но без музыки. Ездили часто гулять в долину св. Елены, в самом ближнем расстоянии от Бадена; сия долина окружена превысокими горами.

В это лето множество было приезжих в Баден. Мы переменили три квартиры; последняя называлась, по своему местоположению, Ландшафтом, и действительно, перед глазами нашими, на высотах трех гор, находились развалины трех замков: Раухенштейн, Шарфенек и Треугольная башня. Всякий вечер почти у нас собирались все русские, а иногда австрийцы; между прочими просил позволения быть нам представлен молодой князь Эстергази, теперешний посол в Англии, и другие иностранцы, бывшие тогда в Бадене. Очень часто играли у нас в шарады в лицах, что было для всех весьма приятно. В Бадене был театр, и мы за несколько гульденов могли иметь всякого рода костюмы.