Чтение онлайн

Ситуация ухудшилась еще больше, когда человек, которого не любил Жюно (да и никто из армейских), занял место на первом плане, место, которое могло принадлежать только Жюно. Это был военный министр Кларк.

Вот человек, странным образом награжденный фортуной, потому что невозможно вспомнить никого более неприятного, чем этот человек, нельзя произнести ничего более прискорбного, чем его имя. Отчего это? Наверно, он сделал много зла. Я знаю только, что он причинил зло Жюно. Император был вынужден сам, так сказать, положить свой скипетр между нами. Я знала образ мыслей Жюно о степени повиновения, какой почитал он себя обязанным продемонстрировать военному министру, и переживала за ту борьбу, которая могла окончиться дурно. Это могло и должно было случиться, когда Жюно готовился в поход поневоле и даже с отвращением. Все это знала я в день праздника, данного городом, и можно поверить, что я была невесела и недовольна положением своим, хотя в этот самый день я видела вокруг себя подтверждение всей моей женской славы, которая могла бы польстить мне и привести в забвение многое.

Не знаю, сказала ли я, как мы встретили его величество. Навстречу императору вышел Жюно; императрицу встретила я с господином Фрошо, по выходе ее из кареты, на большом крыльце ратуши. При мне находилось много женщин, бывших (по именам своих мужей) как бы представительницами торговли банка, в столице и в империи. Этих дам было двадцать четыре. Еще за день я представила список обер-гофмаршалу и обер-церемониймейстеру. Этот список был подан императору. Наполеон расшумелся из-за него, потому что два имени, которых я не помню теперь, напомнили ему имена двух камергеров.

— Я довольно часто вижу женщин, представляемых в Тюильри, — сказал он. — В ратуше я хочу видеть только парижские лица; я хочу видеть там город Париж; понимаете ли вы, госпожа Жюно?

Одна из дам, находившихся в гостиной императрицы, громко насмехалась над странным выражением, какое употребила жена суконного фабриканта, отвечая на вопрос императора: «Чем занимается ваш муж?» Она ответила: «Государь, он на сукнах…» Император повернулся к даме, которой я не называю из вежливости, и сказал ей очень сухо:

— Сударыня! Если бы люди, над которыми вы смеетесь, услышали вашу болтовню, как часто слышу ее я, к моему несчастью, то, право, насмешки последовали бы не с вашей стороны. — Он снова принялся за работу с Фрошо и господином Сегюром и продолжал бурчать: — Гм!.. Это презрение! Только потому, что она потомственная дворянка! Это, наконец, совершенно выведет меня из терпения!

Император был прав. Эта женщина, у которой не было ни доброго сердца, ни красоты, бесилась из-за своего дурного положения в свете, видя себя старою девой без надежды выйти замуж. Досада часто расстраивала ее нервы, а известно, каковы расстройства у старой девицы. Что касается меня, я была очень рада этому уроку, преподанному ей, потому что никогда не видела от нее приветливости.

Императрица приехала поздно. Мы встретили ее так же, как встречали годом раньше. Бал открыли великая герцогиня Бергская, принцесса Стефания, госпожа Лаллеман, одна придворная дама, одна из дам города, жена или дочь одного из мэров, и я. Не помню, как распределились у нас кавалеры. Знаю только, что я танцевала с великим герцогом Бергским, и не танцевала, а только расхаживала, страшась, чтобы со мной не случилось какого-нибудь несчастья.

Тогда много говорили о браке принца Жерома с одною немецкою принцессой. Предположений была тьма, но никто не угадал истинного выбора, когда император объявил, что Жером женится на Екатерине Вюртембергской, дочери наследного принца Фридриха. Незадолго до того были соединены Гессен-Кассель, Брауншвейг, Фульда, Падерборн и большая часть Ганновера для образования королевства Вестфальского. Предполагали, что новобрачные поедут царствовать туда; император не объяснял ничего, и, конечно, не при нем пускались в предположения.

Во Франции между тем началось большое движение, произведенное серьезной и важной мерой, на которую решился император. Речь шла о Трибунате. Со времени коронации это государственное собрание стесняло императора. Он много раз встречал тут сопротивление — и при учреждении Почетного легиона, и при установлении самой Империи, — а потому был сильно предубежден против трибунов. Впечатления его никогда не бывали мимолетны, и, следовательно, решимость его превратилась в необратимый приговор. Каждый раз, когда в палате Трибуната открывалось предварительное обсуждение законов, множество причин возбуждали и поддерживали дурное расположение императора. Удивительно ли, что он уничтожил Трибунат, можно сказать, с радостью? Обсуждение законов должно было производиться после этого тремя комиссиями, составленными из членов Законодательного корпуса: финансовой, административной и законодательной. В тот же день постановление Сената посягнуло на политические права французов, установив, что депутатом имеет право быть лицо не менее сорока лет от роду.

Хоть император и оставил армию, но она беспрерывно побеждала. Маршал Брюн взял Штральзунд. Остров Рюген тоже пал в наши руки, и весь Север сделался нашим союзником. Прусский король запер Балтийское море для английской торговли, и атакованная таким образом Англия вынуждена была склониться перед железной волей Наполеона. Примечательно то обстоятельство, что англичане, тревожимые со всех сторон, оставленные всеми, не приложили усилия, чтобы помочь Густаву, единственному своему союзнику, который оставался верен им, и допустили его низложение, занятые мелкими внутренними интригами в ничтожной и обманчивой политике, как все не чуждые слабости люди, потому что Англия была тогда слаба.

Не следует воспринимать нападение на Копенгаген, совершенное в то время, как доказательство силы английского правительства. Истинно могущественный кабинет не совершает таких робких атак; бомбардировка Копенгагена противоречила и правам народов, и здравой политике. Истребить город, уничтожить его порт, сжечь корабли, и все это единственно за отказ объявить войну Франции! Впрочем, действуя таким образом, англичане только услужили Наполеону, который не мог до тех пор заставить датского короля принять сколько-нибудь определенное решение. Но необдуманный поступок Англии раздражил его, и он приказал взять под стражу всех англичан, бывших в Дании, конфисковать все английские товары, находившиеся в королевстве, и запретил всякую торговлю с Англией.

В то же время во Франции была напечатана прокламация о том, что между державами Европы, союзницами Франции, одна должна быть наказана за свой двуличный союз, а именно Португалия. Наполеон угрожал принцу-регенту Португалии лишением трона, и с этой минуты судьба его сделалась известна.

В то же время император Александр снова объявил в Петербурге вооруженный нейтралитет, знаменитое изобретение императрицы Екатерины. Он издал на сей счет манифест, где объяснил причины этого решения, самые благоразумные.

Еще долго буду я вспоминать впечатление, какое произвел на Жюно приказ императора выехать и принять руководство обсервационной армией в Жиронде.

— Итак, вы изгоняете меня, — сказал он Наполеону с печалью, которая тронула императора. — Вы велите мне оставить Париж в ту минуту, когда возвратились в него. Чем наказали бы вы меня больше, если б я совершил преступление?

— Ты совершил не преступление, но проступок… Необходимо удалиться на некоторое время из Парижа; это скорее рассеет слухи о тебе и моей сестре. Однако все увидят в моем решении доверие, какое я к тебе испытываю. У тебя будет власть неограниченная, будешь переписываться только со мной, и все это время остаешься парижским губернатором. Полно, мой друг, там ждет тебя маршальский жезл.

Он протянул другу руку, Жюно схватил ее и опять заплакал как дитя.

— Вы удаляете меня от себя! — повторял он беспрестанно.

— Но вокруг меня нет теперь никакой опасности, — отвечал император, тронутый чувствами Жюно: он понимал его сердце. — Ты не будешь присутствовать здесь только на праздниках, вот и все… Полно, мой друг, бодрись, перед тобой поле для подвигов! Я думал поручить это дело Ланну или Мюрату, но потом сообразил, что ты не участвовал в последнем славном походе и решил вознаградить тебя за это. Поверь мне, настоящая причина твоего отъезда — собственная твоя слава.