Чтение онлайн

— Генерал, — сказал Пино, подходя к нему. — Я хочу сделать королю Иоахиму предложение, которое верно будет приятно ему. Я начальствую в Мантуе; гарнизон тамошний, весь из старых солдат, предан мне совершенно. Предлагаю вам эту крепость и готов немедленно отдать ее королю Неаполитанскому.

Вогийон тотчас понял всю важность такого поступка для успеха предприятия: это послужило бы примером для всей Италии. Но он не имел при себе и четырех солдат, к тому же надобно было спросить короля… Но Мюрат не отвечал ничего — в то время он опять на несколько дней попал под влияние королевы… А надобно сказать, что королева Неаполитанская всего более страшилась освобождения Италии, потому что при этом она теряла свое влияние как сестра Наполеона. Она скорее решилась бы предаться Австрии!..

В то время отношения Мюрата с Англией были весьма противоречивы. Лорд Кастельри, человек искусный в своем деле, сообразил, как важно было не только привлечь к себе Мюрата, но и удержать его. Вот основания договора, который уже готовился к подписанию.

Англия признавала Иоахима Мюрата королем Неаполитанским и гарантировала, что в этом качестве признает его и Фердинанд, который оставлял эти свои владения и довольствовался Сицилией. Восстанавливалась независимость Италии и все небольшие владения, существовавшие до завоевания. Для помощи в этом Англия давала Мюрату двадцать миллионов на военные издержки, потому что он не мог обойтись без войны, и предоставляла в командование 120-тысячную армию. Адмирал Бентинк, главнокомандующий британскими силами в Средиземном море, имел поручение продолжать эти переговоры, которыми Англия очень дорожила.

Вогийон, тогда властитель Рима, где сменил он генерала Миолиса и управлял Папской областью, всячески старался побудить Мюрата решиться на что-нибудь определенное; но курьеры возвращались без всякого удовлетворительного ответа. Вогийон ждал напрасно: Мюрат не решался ни на что; говорили только о договоре с Австрией.

Однажды камердинер доложил Вогийону, что какие-то два человека настойчиво просят немедленно принять их.

— Сказал ты им, что я одеваюсь? — спросил герцог. Он и в самом деле одевался.

— Сказывал, генерал. Они ждут. Да и могут подождать, — прибавил камердинер. — По виду люди-то совсем неважные.

Герцог де ла Вогийон неспешно продолжал свой туалет, а потом перешел в кабинет и приказал ввести посетителей, которые так настойчиво пробивались к нему. Он увидел двух человек, в самом деле вполне обыкновенной наружности; один из них, невысокий ростом, начал говорить:

— Я довольно настойчиво просил свидания с вами, генерал, — произнес он, и выговор его тотчас выдал англичанина, — потому что дорога каждая минута и я не могу оставаться здесь долго. Но я должен был переговорить с вами, поскольку не имею никакого известия от короля Иоахима. Я адмирал Бентинк.

Герцог де ла Вогийон начал извиняться перед ним; но, правду сказать, в эту минуту изумление было у него сильнее всех других чувств. Адмирал Бентинк в Риме!.. Переодетый… Тут, у него в доме…

— Генерал! — продолжал между тем Бентинк. — Король Иоахим дурно поступает с моим правительством. Он знает, чего может ожидать от него, и должен был бы действовать откровеннее, прямодушнее и, замечу отдельно, поспешнее. Имея в виду настоящий перелом в Европе, необходимо решить вопрос об Италии как можно скорее. Двадцать пять миллионов деньгами и двадцать пять тысяч войска. Принимает ли король ваш эти предложения и вместе с ними дружбу моего правительства? Он должен знать, что союз Великобритании доставит ему союз всех государей Европы. Но пусть поспешит; от кого хочет он приобрести могущество: от Англии или от Австрии? Ему надобно решиться!

Вогийон нисколько не хуже адмирала Бентинка понимал необходимость принятия решения и сказал ему, что и сам не перестает добиваться от короля Неаполитанского того же. Бентинк, вероятно, знал это, и только уверенность в благородном характере Вогийона и его личном желании добиться успеха заставила адмирала решиться на поступок, вероятным исходом которого могло быть заключение в замок Св. Ангела. Он отправился на свою лодку в Чивита-Веккьо, поручая Вогийону соблюдать интересы Италии!

Каково же было замешательство герцога, когда вместо ответа на новое письмо свое, более прежних просительное, он обнаружил, что в Рим приехал адъютант короля, но лишь проездом: он вез на австрийские аванпосты утвержденный договор, только что подписанный Мюратом!

Посреди этого столкновения интриг и страстей 25 декабря 1813 года Мюрат написал императору интересное письмо. Оно сохранилось в моих бумагах с несколькими другими, и я помещаю его здесь как исторический документ. До этого он написал еще одно письмо, но его у меня нет. Знаю только, что оно было нерешительным и император отвечал на него лаконичной и довольно жесткой фразой: «Идите к Пьяве и ожидайте там приказаний…»

Тогда-то Мюрат, раздраженный подобным обращением, и решился занять Папскую область. До тех пор Вогийон оставался в Риме только в качестве командира Неаполитанской дивизии. Король велел ему принять звание генерал-губернатора. Мюрат действительно отправился из Неаполя для присоединения своей армии к вице-королю у реки По, но медлительность его уже показывала, как мало думал он оставаться верным.

Теперь надобно открыть печальные истины; но резец Истории не может быть снисходительным и должен изображать события с совершенным беспристрастием. Когда надобно было идти, король Неаполитанский объявил, что у него нет ружей. Ему послали их двенадцать тысяч из Александрии, это факт, но факт и то, что, принимая эти ружья, уже готовились стрелять из них по французам!

Итак, вот письмо его от 25 декабря 1813 года:

«Государь!

Я получил Ваше письмо от 4-го числа в ответ на мое от 23 ноября. Вы полагаете, что я на берегах По и мое появление заставило неприятеля бежать; Вам желательно, чтобы я перешел эту реку и снял осаду Венеции. Государь! Я буду говорить с Вами откровенно и покажу, что позволяет мне предпринять для Франции положение моего государства.

Тридцать пять тысяч человек и артиллерийский парк с семьюдесятью орудиями — на пути во Флоренцию. Это все вооруженные силы моего королевства, какими я могу располагать. Но я не затруднился отправить их за Аппенины, потому что из Романьи могу действовать для своего государства с такою же силой, как и из Неаполя; в несколько дней могу обратиться к угрожаемым пунктам моего королевства; из Болоньи защищаю всю Южную Италию и могу противостоять всякому нападению, пресечь всякую попытку революционного движения; наконец, потому, что я в то же время действую за Вас, останавливая движение Вашего неприятеля на Милан и Турин.

В самом деле, передвижение моих войск остановило неприятеля. С этого времени обе армии сохраняют род перемирия.

Таким образом, я достиг цели, сначала указанной мне Вашим Величеством; но теперь Ваше Величество требует от меня новых пожертвований. Вы требуете, чтобы моя армия переправилась через По и обратилась к Пьяве, забывая, что я оставил свое государство без защиты, а королева и дети мои охраняются только любовью моих подданных. Но англичане, когда только захотят начать войну в центре моих областей, могут нарушить там спокойствие и прийти кидать бомбы даже в мою столицу и в мой собственный дворец.

Государь, я не умею обманывать Ваше Величество. Я сделал для Франции и для Вас все, что только мог сделать; я исполнил долг признательности как француз, как друг, как Ваш зять.

Я решился послать свою армию на берега По, чтобы не допустить неприятеля приблизиться к Милану и Турину, чтобы прикрыть мое государство, чтобы начать переговоры о мире. Но если действие мое не достигнет главной цели, которую имею в виду, то есть не принесет мира, Ваше Величество, согласитесь, что, исполнив свои обязанности по отношению к Вам, я увижу себя вынужденным исполнить обязанности по отношению к моему народу: пора подумать о собственной защите и сохранении моего королевства. Не должны ли будете Вы отказаться от Вашей надежды видеть меня за рекою По? И отделив этой рекою мою армию от моих подданных, могу ли я противиться усилиям, какие неприятель применяет теперь в Тоскане, в Романье и в собственных моих областях?..