Записки из секретного блокнота
Шрифт:
И вот однажды летом в деревне Виктории Геннадьевне пришла в голову фантазия устроить вокруг пруда, который выкопал для неё Владимир Иванович, весёленькую лужайку, чтобы над нею даже бабочки летали. Но для лужайки нужен хороший дёрн, а хороший дёрн обнаружился довольно далеко от дома Виктории Геннадьевны, на самом берегу речки Волмы. И возить его надо было на специальной тележке с бортами, чтобы дёрна умещалось как можно больше. Мечтательно глядя на Владимира Ивановича, Виктория Геннадьевна задумалась. «Интересно, а сколько в нём лошадиных сил?» – прикидывала она.
Пригласив Владимира Ивановича с собой на берег Волмы, Виктория Геннадьевна приказала ему нарезать дерна и нагрузить упомянутую тележку до самого верха. И Владимир Иванович, хотя и не без усилий, нарезал, нагрузил и эту тележку свёз! Справедливости ради надо, конечно, сказать, что в гору толкать тележку ему иногда помогала Виктория Геннадьевна, впрочем, совсем немного.
После этого Виктория Геннадьевна решила, что во Владимире Ивановиче не менее двух лошадиных сил, и что после окончания возки дёрна хорошо бы придумать для него ещё какую-нибудь достойную работу. А Владимир Иванович, как всегда, уединился, достал свой тайный блокнот и записал в нём такие вот строки:
Там, где Волма журчит, разливается,Есть прекрасный, зелёный лужок.Как схвачу я лопату тяжёлуюИ туда на лужок побегу!Если спросит летящая мимо сорока:«Ты куда же тележку везёшь одиноко?»Не скажу до поры, не открою ей тайны,Сладострастный, но всё же немного печальный.Живя с Владимиром Ивановичем в деревне, Виктория Геннадьевна очень полюбила ездить у него на шее. Вот и сейчас она вышла на крыльцо и говорит:
– Ну, Владимир Иванович, куда сегодня поедем?
И что бы вы думали? Владимир Иванович лишь высморкался посредством указательного пальца и сразу подставил ей шею!
Как некий Буцефал судьбе покорный,Щастливый ощущать спиной и сердцемТой стройной девы ножки и нестиЕё, куда б она ни пожелала…Записал он в свой секретный блокнот такие стихи и крепко задумался.
Однажды Владимир Иванович тащил тележку, нагруженную тяжёлым дёрном, в гору, а помогала ему, пихая сзади, Виктория Геннадьевна.
«Интересно, а сколько в Виктории Геннадьевне лошадиных сил?» – вдруг подумал Владимир Иванович. Он решил проверить и перестал тянуть тележку в гору, только сделал вид, что тянет. И удивительно! Тележка продолжала двигаться почти с такой же скоростью, как и раньше. «Не меньше четырёх, а может, и все пять, – решил Владимир Иванович, снова включаясь в работу. – Есть всё-таки, как некогда сказал поэт, есть ещё женщины в русских селеньях».
Тебя, красавица с тяжёлою телегой,Пою у края обрывистого брега!Сама, как тонкая тростинка,Как лёгкая, воздушная пушинка,Телегу за оглобли твёрдою рукойХватаешь и свободно тащишь за собой!Такие стихи сложил восхищённый Владимир Иванович и, подвезя тележку к дому, сразу занёс их в свой секретный блокнот.
Виктория Геннадьевна прекрасно знает английский язык и ещё кое-какие наречия. Владимир Иванович, живя с ней, многому у неё научился и даже иногда помогает ей, когда она трудится над переводами. И в обиходе он порой употребляет излюбленные крылатые английские и прочие выражения.
Как-то раз, проходя через калитку, он чуть было не забыл пропустить Викторию Геннадьевну вперёд, но вовремя спохватился, сделал шаг назад и произнёс:
– Pardon, Виктория Геннадьевна, baby frst, Виктория Геннадьевна.
Виктория Геннадьевна ошпарила Владимира Ивановича жгучим взглядом.
– Что-о? Что вы такое сказали, Владимир Иванович?
– Но Виктория Геннадьевна, мы же всё-таки в деревне, ma cheri, – резонно ответил ей Владимир Иванович.
На лоне буйно распустившейся природы,Среди домов прекрасно-деревянных,Бредут по улице рогатые коровы,После себя рассеянно бросаяЛепёшки круглые… Таков и ты, поэт!Порой забудешься и брякнешь слово,Немыслимое в городе далёком,Но здесь, в деревне, столь простое и родное.И плакать хочется, пустив его на волю…Такие стихи записал Владимир Иванович в свой секретный блокнот, улучив подходящую минутку.
Виктория Геннадьевна всегда следит, чтобы речь Владимира Ивановича звучала как можно более благородно. Как-то гуляют они с Владимиром Ивановичем по живописному берегу речки Волмы. Весна, птицы безумствуют, высвистывая самые весенние свои песенки. Владимир Иванович с нежностью смотрит на Викторию Геннадьевну и говорит:
– Виктория Геннадьевна, вы только посмотрите, уже листики лезут!
– Никуда они, Владимир Иванович, не лезут, – строго поправляет она Владимира Ивановича. – Они, Владимир Иванович, – тут голос её задрожал, – распускаются.
И Владимиру Ивановичу ничего не остаётся, как только облегчить свой нос посредством большого пальца. Виктории Геннадьевне, конечно, неприятно это зрелище, но по мягкости сердца она всегда прощает опростившегося друга.
Весна, весна, растёт вокруг природа!Вон листики на ветках чуть озябшихПолезли робко, распускаются… И дамаПрекраснейшая смотрит умилённо,Вцепившись в рыцаря рукою крепкой.Ещё бы! Вечер наступил, а тамИ ночь луны совсем-совсем уж близкоС безумными в деревьях соловьямиЗа маленьким распахнутым окошком…Такие нежные стихи сложились в голове Владимира Ивановича, и, как только выпала минутка, он немедленно занёс их в свой секретный блокнот для потомков.
Владимир Иванович очень любит ловить рыбу. «Ах, вот если б закинуть удочку и посидеть!» – приходит в голову Владимиру Ивановичу всегда при виде любого водного пространства. И Виктория Геннадьевна не сердится, прощает ему эту слабость.
Вот сидит однажды Владимир Иванович на берегу реки. Жаркий майский день. Рыба не клюёт. И вдруг, как Артемида, треща кустами, в сопровождении верного Платона (так зовут собачку Виктории Геннадьевны) прибегает красавица в белом платье и с самодельным мольбертом в руках: ей захотелось навестить Владимира Ивановича, а заодно нарисовать красивый пейзаж, в обрамлении которого он рыбачит.
– Ну, как, Владимир Иванович, клюёт? – спрашивает она.
– Нет, – отвечает радостный Владимир Иванович, – не клюёт, Виктория Геннадьевна, совсем не клюёт!
– Вот если б я была рыбой, – мечтательно замечает Виктория Геннадьевна, нежно глядя на Владимира Ивановича, – я бы только и делала, что искала бы, где там Владимир Иванович сидит со своими крючками и грузилами, чтоб он меня поймал!
Владимир Иванович больше ничего не говорит, он лишь счастливо вздыхает; сердце его замирает, и дрожащими руками он принимается сматывать удочки.