Записки маленького человека эпохи больших свершений (сборник), Носик Борис Михайлович

Записки маленького человека эпохи больших свершений (сборник)

Носик Борис Михайлович

Шрифт:

Письмо из Ленинграда в Гаспру

Какое холодное лето У нас в изумрудном раю. И мы по-ноябрьски одеты У Духова дня на краю. И тяжкое серое небо Нависло, как вечный обвал. Июнь будто сроду здесь не был, А зной никогда не дневал. Так влажно полощется ветер, Так мокро свежи тополя… Мне вспомнилось вдруг, что на свете Есть южная ваша земля, Где солнцем прогретое море И пляжа сухие пески В негромком полночном раздоре Касаются темной руки. И жизнь, наподобие круга, Замкнулась, как старый недуг: Затем и примчался я с юга, Чтоб снова стремиться на юг, Чтоб снова вкусить перемену, Подставить себя под удар… Как будто бы вырвал из плена Свободы довременный дар.

Песня о ели

Ты просишь песню спеть о ели. Как мне украсить песней ель? Она растет без слов и трелей, Сама себе судьба и цель. В ней острых игл терпкий запах, Надменность стройного ствола. Как много света в колких лапах Она из мрака принесла! Зеленоигла и ветвиста, Она невинна и стара. Она и сумрачна, и мглиста, И многоцветна, и пестра. Она качается приветно Под чуткой тяжестью синиц. Она мне щурится ответно Зеленомножеством ресниц. Твой пот янтарный ароматен, А хвоя хрупкая звонка… О ель, мне облик твой приятен. Мне стать бы елью на века.

Сосна

Сосна возле третьей опоры, Где домик, и спуск, и бугры, Отрада несытого взора, Красавица белой поры, Мне тайны твоей не разведать, Рассудком красы не разъять — Свеченье коры твоей медной, И всю твою гордую стать, И ласку ветвей, и улыбку, И хвои чуть слышную дрожь — Когда ты с отвагою гибкой Тот северный склон стережешь. На этом заброшенном склоне Я встречу тебя и замру, Жемчужина в горной короне, Цветок на морозном ветру… Пусть вьюга чегетская злится, И путь мой ведет под уклон, Я так же хотел бы продлиться, Последней красой убелен. Я так же хочу, в полудреме, Сходя к непробудному сну, Стоять на заброшенном склоне, Где вьюга ласкает сосну. Мне тайны твоей не разведать, Рассудком красы не разъять. Позволь хоть пока, до обеда, Мне рядом с тобой постоять.

Притчи

Не проворным победа в беге, И не храбрым победа в бою, И не мудрым — корзина хлеба, Не разумным злато дают. Не искусным хвала и милость, Не красивым радость утех… Все для неба такая малость. Только случай и время для всех. Никакой не таи обиды, Не проси никаких щедрот. Подожди — твое солнце выйдет, Погоди — твое время придет. Не порвалась еще цепочка, Золотая повязка цела, И на дереве три листочка… И Господни светлы дела. А когда, завершив дорогу, Прах твой станет опять чем был, То душа возвратится к Богу, И не будет другой судьбы… Суету сует и томленье С мудрой горечью, без прикрас, Описал векам в назиданье Ветхий старец Екклезиаст.

Ни слова про весну…

Ни слова про весну — еще морозит И на канатке руки леденит, Из-за горы метелью склон заносит, И лед еще по-прежнему звенит. Но целый вечер мне певунья-птаха Пророчит долгожданное тепло. В лицо метели без тоски и страха Она кричит, что минуло, прошло… Что скоро солнце обожжет долину И расцветит Чегета белизну. Тогда уж я тебя, мой друг, покину И в суету надолго окунусь. Там, ползая весь день по подземелью, В метро, где мы ни люди, ни кроты, Увижу вдруг за черными тоннелями Просвет чегетской белой красоты. Услышу склона тихое шуршанье И сонное молчание долин И в толчее московской, опечаленный, Останусь на мгновение один. Замрут вокруг скрежещущие звуки, Чтоб не порвать воспоминанья нить… Не для того ли нам даны разлуки, Чтоб брошенное нами оценить? Не оттого ль мы мечемся по свету И в завтра мчимся, вовсе не ценя Ни горы, ни страну и ни планету, Ни вечер угасающего дня? Не оттого ль придет воспоминанье И я замру, догадкой уязвлен, Что без нужды спешил я с расставаньем, Что до поры покинул белый склон?

Мы стареем, друзья

Мы стареем, друзья, но сперва незаметно, Как идет на сниженье большой самолет: Уж табло зажжено на запрет сигаретный, Но за окнами тот же заоблачный лед. А потом очень резко, до ужаса круто, Как снижается к порту большой самолет, И тогда уж к земле с каждой беглой минутой Опадаем, как птица, пулей сбитая влет. Ты меняешься так, что и сам замечаешь: Все судьбой недоволен, педант и брюзга, И живот твой растет, и характер мельчает, И в глаза тебе лезет одна мелюзга. Этот старый наш мир тебе кажется плоше, Молодые — глупей и подлей старики. И не та белизна в этой снежной пороше, И земные плоды так нежданно горьки. С каждым днем несомненней тщета всех желаний, Ты провидишь конец, ты клянешь суету, И, на десять ходов просчитав все заране, Ты стоишь неподвижно на ветру, на мосту… Убегает вода, чтобы не повториться, Утекает река нам оставшихся дней, И какая-то новая жизнь творится — Мы ее обойдем, чтоб не стало грустней.

Друзья мои, какие счеты…

Друзья мои, какие счеты? Взгляните, как дрожит рука. Оставьте споры и заботы — Жизнь быстролетно коротка. Наш узок круг, мы — горстка пыли Над бесконечностью дорог. И может, завтра скажут «были…» Про тех, кто нынче все же смог. Ах, скажут, были и умели, Как редко кто еще умел, И вот пришли к обидной цели — Все пыль и прах, вода и мел. Лишь пар над речкою студеной, Лишь дымка снежная вдали… Зачем же мы в том мире чудном Остаться дольше не смогли? Друзья мои, какие счеты, Взгляните, как дрожит рука…

Ах, летний сезон

Асфальтовый шорох и злая толпа, И очередь всюду, удел поколенья, И серых головок икра да крупа Облиты густой и бессмысленной ленью… Ах, летний сезон, человечий поток: Как пеною мутною берег накрыло. И ходит тут служащий мир без порток, И с каждого камня — жующее рыло. Скорей приходи, золотая пора, И страсти уймитесь скорей отпускные, Чтоб мир обрели недотрога-гора, И берег пустынный, и волны шальные. Чтоб снова вдохнуть мне осеннюю грусть И чтоб над цветком постоять в одиночку. А может быть, дождь налетит — ну и пусть — В холодную ночку, в осеннюю ночку. От стужи спасет твоя жаркая плоть, И в ночь отойдет непонятное горе, Под утро помогут тоску побороть Гора, и деревья, и Черное море.

Простая горнолыжная любовь

Простая горнолыжная любовь, Портяночный лоскут из гобелена: Измены нет, есть только пересмена Да красное вино «Медвежья кровь». Простая горнолыжная любовь Оправлена в путевочную раму, Наряжена в чувствительную драму, Отравлена вином «Медвежья кровь». Но есть в ней все же что-то: есть и боль, Руки прикосновенье есть, разлука, Возникновенье имени и звука, У нежных губ слезы прощальной соль. Что мне с того, что вечен будет мир, Раз только миг мое существованье Перед лицом ледового молчанья? Что мне с того, что ваш продлится пир? Что мне с того, что ты со мной нежна Точь так, как ты была нежна с другими? Не перепутай, Бога ради, имя, А впрочем, что — какого мне рожна? Мы здесь, в глухих окраинных горах На удивленье старенькой Европе Подняли этот горнолыжный допинг На высоту. Куда девался страх? Иди, ни слова, мне не прекословь… — Вино, ботинки, лыжи… Так устала! — С утра вино и лыжи… Все сначала… Простая горнолыжная любовь.

Письмо первое

И. О.

Я сам тебя создал, придумал, отпечатал, Пребудет на тебе любви моей печать, Не вытравит ее ни третий твой, ни пятый, А потому должна ты мне меня прощать. И если я метусь, томлюсь, как на Голгофе, И если возношусь в свой лыжный парадиз, Ты, вспомнив обо мне за коньяком и кофе, Не забывай о том, что я сползаю вниз. Что в каждой, кто мелькнет, пройдет чуть-чуть поближе, Что в голосе чужом, в походке и руке Я вижу все тебя… Порою только лыжи Уносят прочь меня, без мысли, налегке В долину, где река — быть может, речка Лета — В теснину, где сосна недвижной красоты. А ты в Москве дымишь последней сигаретой, Сжигая за собой последние мосты.

Письмо второе

И. О.

Отчего ж ты молчишь, моя дурочка, Кто губами твой рот запечатал? Мне московская узкая улочка Все расскажет — то мой соглядатай. Где ты ползаешь, с кем ты чирикаешь, В чьи мозги напускаешь туману? Это тайна твоя невеликая, Это детская школа обмана. До чего мне знакомы все малости, До чего же, о Господи Боже! До смертельной тоски, до усталости — Все одно, все одно и все то же… Ну пришли мне в конверте каракули, Ну помучай себя с полчаса — Пару слов, что котята наплакали, — В карандашик французский сопя. Пару слов ни о чем, на прикрытие — Тех, что вовсе не в силах прикрыть. Твой конвертик — лихое событие, Русской почты неспешная прыть… Отчего ж ты молчишь, моя дурочка, В этом смрадном равнинном миру, Где московская грязная улочка Под ногами чадит поутру, Где, спустившись, в вагон переполненный Ты влезаешь, свой день удуша? Бог с тобою, я в полдень свой солнечный На канатке вползу не спеша, Потопчусь под чегетскими соснами И скачу в леденистую тишь… Там и вспомню, горою опознанный: «Отчего ж ты, мышонок, молчишь?»

1-53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Записки маленького человека эпохи больших свершений (сборник)

Носик Борис Михайлович

Шрифт: