Чтение онлайн

Прошел морем до заставы. На море такая чистота, свежесть животворная, что, выйдя к нему и вдохнув льдистое его дыхание, невольно поднялся на цыпочки: казалось, вот-вот поднимусь от земли и полечу!.. Домой автобусом. Пришел в 2 часа. Обед. Сон. На веранде с 4 до 6.30 — запись дней. Вечер погожий, свежий, в шелесте листвы клена, тонких полосах в неярком небе.

Утром Коп пришел ко мне: в 6.15 звонила Аля, собирается вернуться сегодня вечером.

На днях: трепещущий, неторопливый полет молодого скворушки, небольшой подъем вверх на неподвижных крылышках. Все вместе — точное воплощение в движениях трепетно ликующей весенней песни скворца. А момент паренья — как заключающий, умиленный посвист (объятие неба крыльями!).

К Копу на его веранду. Он в беспокойстве: у Фиры серьезное нервное расстройство: дрожит, слезы, напряженье… В 8 часов ровно открылась дверь из волчонковских комнат — появилась Аля: веселая, сияющая, с потоками слов, рассказов о своем путешествии, размеченного и удавшегося по секундам: с Мидори [переводчица Мидори Кавашима] обедала в ресторане (!), получила пакеты (привезла велосипед!), воевала с таксистом и т.д.

Внезапно кошачьи вопли: Кисаня избивает Тишу, а вдали удирает «голубая». В этой связи совсем нечаянно разразился резкостями по адресу Т.М.; она даже тявкнула что-то мне в ответ. Как всегда, «шепотом» вошла в дом. К тому же она простужена и едет 23-го в город. Не плюнула бы она на все…

22 июля.

Вторник. Копель настоял на «вскрытии» велосипеда. И большую половину дна Алена его собирала, постигала, ласкала и вылизывала. Я сидел тут же на веранде, радовался за нее — и одновременно угрызался очередным своим вчерашним хамством по адресу Тамары Михайловны. Заодно вылезли призраки моего последнего пьянства у Копа, а с ними и все болести стыда и совести во всей первоначальной интенсивности… Сидел и ужасался на себя и «внутри себя», в глазах людей, в потоке сплетен и пр. и пр.

Около 4-х приехал говночистный грузовик, а в 4 часа — легковая от Виктора Ивановича, и мы с Алей и Копом поехали в Нарву. Там в магазине: покупка занавесок, самовара, а я «себе» купил «собственный» уютный клетчатый плед. В городе не продохнуть. День жаркий, даже знойный и на удивление безветренный (на море и на реке).

Вечером всеобщая тревога о Фире, которая не вернулась пока с работы и, главное, не отзывается на звонки. Аля по этому поводу в таком смятении, что даже почти не заметила и с трудом поддерживала разговор с пришедшими навестить нас Антониной Васильевной и Наденькой, людьми, по-настоящему родными и которых Аля сердечно любит. Кончилось поездкой Копа в Нарву. К счастью, выяснилось, что у Копа на квартире просто испорчен телефон.

23 июля.

Среда. Тамара Михайловна отбывает в город. День прекрасный, и поэтому одновременно и мы, и все Волчонки захотели на реку. Трудность с пустым домом, запирание кошек, приемкой заказанных дров, разговоры с шофером, который должен прийти в течение дня. В итоге — Аля осталась дома. Как кажется, не без удовольствия. Мы с Копом — вместе на реку. В момент нашего отбытия приход к Але Норы. На реке, с попутным ветерком, мы с Копелем быстро доплыли по Россони до песков, где уже расположились Боб, Муся, няня вокруг палатки, в которой совершал свой полуденный сон Стасик.

Не торопясь прошли в первую протоку вдоль стены густой куги [осоки], зарослей тростника и желтых кубышек. Причалили у высокого берега, поднялись по тропке к сосняку, пройдя через который можно выйти прямо к морю. Тишь лесная. Сушь. Песчаная дорожка на Саркуль. В кронах сосен молчаливо вспорхнувшая птица. Вернулись водой немного назад и, найдя узенькую протоку в чаще тростников и куги, цепляясь веслами за стебли кубышек, кой-где в пролешку — через чистинки — как бы водные полянки, на которых белели ослепительной белизной звезды белых лилий, — пробрались в Россонь, почти к самой деревне Саркуль. Притулились у противоположного берега, позавтракали. Вернулись к стоянке Боба и Муськи. Довольно долго отдыхали. К сожалению, даже в будни воют, рычат и гонят волну на берег частые моторные лодки. Из-за горизонта медленно и незаметно надвинулась мглистая, широкая туча. Солнце зашло в дымку. Стало сильно парить. В 4 часа тронулись и около 5-ти были дома.

Усталость от воды, солнца и лодки — совсем особая. Чудом утоления оказалась тарелка домашней простокваши. Нора еще у нас: они с Алей принимали душ, сидели долго под кленом, отдыхали; и было им очень, видимо, хорошо. Аля: «Ведь это мой первый выходной день…» (!!) Аля приняла и дрова, и шофера, как было ей поручено. Туча тем временем совсем надвинулась. Пошел к барометру: он упорно показывает хорошую погоду. Значит, если толковать по «старым книгам», перемены погоды не будет, но могут выпасть легкие, проходящие дождики — от Божией благодати.

Отдохнув, записал дни. Алена возится с обнаруженными (?!) в холодильнике цыплятами. О, Тамара Михайловна, о, Тамара Михайловна?!! Копель с присными возится с привезенными дровами (чурками, как он их называет). А барометр не соврал: упало несколько капель дождя, туча постепенно истаяла и небо очистилось. Сейчас 9 часов вечера. Ясно. Восточный легкий ветерок. Вечереет… Вечером по просьбе Копа дважды прослушали Седьмую симфонию Сибелиуса. Пришли и Фира, и Боб, заметивший, что струнные «холодны» (?!).

24 июля.

Четверг. Утром долгие Алины сборы и ожидание Норы. В 12.30 втроем на лодку. Долго крутились на корме, снимали лодку с мели… Крепкий ветерок с моря. На Нарове волнишка. Первый короткий причал у «рабиновического» места. Нора купалась. Дальше Аля на веслах. Сижу на корме, рулю, блаженствую. Аля легко гребет, лодка споро скользит вдоль цветущих, дышащих горячим ароматом берегов; вдоль саркульских домиков (новый зелененький домик), вдоль почему-то ныне не скошенных лугов (высокие, побуревшие травы), мимо «моего» леса, за которым стоит «мой» хутор, вдоль золотисто-розовых песчаных отмелей с неподвижными белоснежными чайками на них.

Помаленьку, не торопясь, глядь — и протока к Тихому. Алена настояла плыть дальше. На озере волнишка изрядная, свежий ветер. Причалили к высокому сосновому берегу. Аля и Нора поднялись наверх осмотреться. Скоро, однако, вернулись: в бору заели слепни. Мы с Алей ополоснулись, помылись. Завтракали и обедали на обратном пути, причалив на выходе из озера у коряжистого бережка.

Отдохнув напротив, в тени, среди покрытых ягодами опустившихся к воде веток черемухи, тронулись к дому. Я сел на весла. Против Саркуля встретился Барков с женой и какой-то дамой, едущий на моторке «к себе», на Тихое. Тащил в гости. Причалили у Шуры [Томм]. Но, увы, вместо ожидаемого молока мои дамы принесли печальные вести: корову Шура продала, перенесла тяжелую операцию, ходит на костылях, сама плавает в Венкуль за литром молока… Бабы Лизы нет: умерла два года назад. И кажущийся с реки таким милым и уютным крохотный ее домишко пуст и заколочен…

На песочке, где Аля вырезала когда-то рогатку, опять причалили, и Нора еще раз наслаждалась водицей и купаньем. К своему берегу причалили часов в 8. Хотя греб я без натуги и лодка очень легко идет, все же сильно устал, хотя меньше, чем уставал два года назад (как это ни странно). Дома застали весь клан за уборкой дров. Коп очень озабочен: возил Фиру в Л-д и там врач нашел у нее «депрессию»… Фира все это время не в себе, неузнаваема. Вспышка Копа по адресу «дамского» поведения нашей Там. Мих. Я опять утешился простоквашей, а погодя — вареной курой. Уже в сумерках опять пришла Нора — принесла подлещиков. Аля вышла на поленницу — чистить их. На вечернем холодке киски разыгрались, гонялись, охотились на мотыльков; Аля еле-еле их водворила домой.