Чтение онлайн

19 августа.

Понедельник. Осадок от вчерашнего. Плюс не занимаюсь: все «проблемы» наново… Плюс срок остатних здесь дней ничтожен, все нависает. Чуть было не решил ехать в Ленинград, или в Москву, или вообще к чертовой матери, только бы избавиться от всего гнета… Так — весь день. <…>

20 августа.

Вторник. Пробуждение, утопленное в черной, ледяной туше безысходья и стыда. Даже Аля, видя меня: «Пиши заявление и немедленно поезжай с ним в Ленинград…» День хмурый, свежий. Нежданное и спасительное появление Мнацаканяна. Был прост, утешителен и, как всегда, умен. Очень одобрил дом и все прочее. С восторгом ел Алины кабачки.

До обеда ходили немного с ним — на речку. В 7 часов проводили на автобус <…> Читал Паустовского. Вечер наступил солнечный.

21 августа.

Среда. Тихий, осиянный день. С Алей по Мяэ и Карья в центр искать мне свитер. Остановились и долго любовались на уютный, розовый от флокса, солнечный уголок Люси Пугачевой. Появление ее самой и ее рукопожатие. Вот родные… В гастрономе встреча с Верхоланцевой, с Верой Евгеньевной и «долдоном» ученым (спутником Уткиных…). К Синёвым. Наденька кушает, уезжает на работу в Силламяэ. Часок в райском их уголке, в густой зелени яблонь, зарослей, трав. Вот и еще родные… Мелькнули за окном седина и голубой шарф Анны Максимовны. Окликнул ее. Посидела и она с нами в садике…

На море. Ветерок северный, с ледком. Народу мало. Просторное синее небо. По горизонту, как часто осенью, залегли прощальные белоснежные цепочки облаков. Легкий переплеск волн. Чистота. Свет. Часок на скамейке. Еще раз Валя Иванова… Свернули «на материк» за церковью. Тропкой. Вышли на Аугу, к уютным местечкам конца ул. Рая, за ней — опушка леса, залитая светом, начало просеки, ведущей к нашим «дальним» местам.

На обратном пути — в парк; посидели у пруда против беседки, синеющей из-за тоже родимых серебристых, но седых плакучих ив. Встреча с Анат. Ив. Розановым. Разговор Али с ним о дровах на зиму. Домой — мимо опустевших, просторных, молчащих пионерских лагерей. Дома в 5-м часу. После обеда Аля легла на веранде, я — в спальне. Потом записал дни. Аля затопила печку и готовит кофе. Потрескивают дрова в печи. А в окно глядит золотой тихий-тихий вечер ранней осени и озаренные низким солнцем сосны. 6 часов 40 минут вечера.

На участке в это время стихийное строительство: стучат плотники у дровяника, возят камни к дорожке, дятлом постукивает молоток в сортире Копеля. <…> 7.30–9.15 Аля занималась. Я читал Паустовского на веранде.

22 августа.

Четверг. Погожий день. Но припозднились, чтоб успеть на ту сторону. Вместе на почту: Аля оплачивает счета за землю (!), свет, говорила с финотделом в Нарве и даже связалась с А.Д. (Бушей) по автомату. Я — в числе сопровождающих дворняжек — созерцал мелькающие мимо ноги и физиономии (это всегда как листание интересных картинок!). В книжном магазине оставил автограф (!). На море. Долго посидели на вымытых корягах не доходя до устья. Лазурь моря и неба (да! да!). Пятна ряби и глади, образующие как бы берега и русла реки на поверхности моря. Мимо Фарберов и участка Лаврова — к пристани (купающиеся мальчики; ловля одним из них кем-то пущенного кораблика). Отходит нарвский пароходик (сирена). Медленно вверх по реке, с остановками, впитыванием окружающего (берегов, солнца, отъезжающих моторок, каждой со своими повадками, запахами, сетями…). Нежданная встреча с Барковым [начальником пограничной заставы]. Его «восторги», приглашения, рассказы об устройстве у Тихого озера (!!!). Не доходя тралфлота, тропкой на горку Анны Максимовны. Привал. Алькин флюид… Дома обедали, подремал. Аля села заниматься, а я с книжкой на веранде. Не тут-то было: нашествие семьи Пигулевских с приветствиями и кренделями. Всеобщий переполох хозяек-гостеприимниц. После отбытия П-ких, еще дотемна, с коньяком, с Копелем, Бобом и отцом Боба на веранде.

23 августа.

Пятница. Высокое стеганое небо. Вместе — в лавку. Алины закупки в «тележке», не очень приспособленной для здешних мест (песок). Занесли покупки — и сразу дальше: Аля хочет найти баклажаны. Вокруг тихость, теплынь, ласковая хмарь. Безлюдье. Идем и мы совсем тихо, внемля ласке дня, по Карья, мимо Дома-утюга, моей площади. Зашли в зеленной (морковка, чеснок, картошка). У Большого гастронома — малина. В винном — коньяк. Обратно — за почтой, налево от Кудрикюла, скипинскому участку; показал Але эстонскую новостройку. Опять через площадь на Карья: хожу, ступаю по всем этим улочкам с ощущением телесной ласки к ним и от них (как зверь, катающийся по земле). Баклажан был приобретен по пути у какого-то хозяина. Домой — по Вильде. На подходах к дому фигуры… (Стрижова и Смирнов). Были недолго. Мы с Алей даже не смогли соблюсти вежливость — не удерживали. Топка плиты. Вкусный обед. Дрема. После сна — нежданно! и превосходно! Хмуро за окном, накрапывает. Прибытие грузовика с досками для дровяника. Кофей. Малина. Аля стала готовить баклажаны. Появление Анны Максимовны со сведениями об Ирине (на днях приезжает). Очень грустна и трепетна вся… в угнетении своих проблем. 8.30 Аля села заниматься — я на веранде записал дни. Почти темно. У детей (Копеля) светит окно. Также у Ждановых. Копель и Фира сегодня не прибыли. Тишина. Чернеют сосны. 9.30 Аля моет посуду, священнодействует с уборкой. Я — с Паустовским («Мещерский край»). Вот и он: тронул, возобладал — и исчез, ушел… Даже просто лишь притронулся, будучи охвачен страстью схватить, остановить и быть вечно, нету… ничего…

24 августа.

Суббота. Сумасшедший день. Только Аля поспела с завтраком — явление Лидии Григорьевны с подношениями (половик, пирог). Вскорости Гаврила [Гликман] в неприятнейшем флюиде, за ним — Нора, Миша. Последние — вскоре к нам. Вчетвером. В соснах. Заносит, темнеет, холодает. Дождь. Нора, Миша обедают после великой торговли у нас. Сплю в спальной, Миша — мертвым сном на диване. Нора тюткает младенца. На веранде разговор: сидят Евг. Павловна и дочка Воробьева — принесли Але ухват (!). Часов в 7, вчетвером, по очень насыщенному влагой воздуху — на море. (Дева в розовых чулках.) Автобусом домой. Ужин с вином. Слушание Райкина. Вечер песни и танца (!). В заключение — мои «нотатки».

Во мгле розовеет полумесяц низко над бором. Нора увидела тоже.

25 августа.

Воскресенье. В 10.40 через парк в церковь. 11.10 — там. Очень благостно. Сидел. Крест. Батюшкина просфора. Легкая хмарь. Тихо. Тепло. 12 — домой. Дома — кофей. Дрема. <…> Миша и Нора забегали огорченные, ездили к Лильке Людвиковской проститься; и надолго исчезли. Мы с Алей у гамака: благодать, голубизна, тишь. Не могу надышаться, «натрогаться», до слез… Аля отыскала меня до обеда «растворенным» у воротичек.

Поздно (в 6 час.) — Миша и Нора. Аля накормила их. Вскоре появилась Синёва с Надей, просто так, а там подгребла и Анна Максимовна с Иришкой. Мелькнули Коршуновы, но, слава Богу, ушли. Забегали проститься Бейлисы (Норины родители) и уехали. На веранде с А.М. и Ириной до сумерек. Вечером недолго у Копа и Фиры, по поводу Яшиных дел. (Приехал Яша с невестой.)

26 августа.

Понедельник. 11 — 1-я ч. Пятой симфонии Бетховена.

Аля бродит в лесном своем раю, в соснах, тут же, у дома, — ищет грибки. 1.30 — с ней в лес. День несказуемый, голубой предосенней Благости. Воздух, небо — как ласка… Лес — «как вкопанный» — не шелохнет ни одной иголочкой. Дошли по низинной тропке до высоковольтной просеки. Верхней дорожкой и мимо Вишни — домой. Привал на новом местечке по Алиному зову, на пнях большой просеки. Трапеза. Непролазное царство пней и трав. Алино счастье: «иду параллельно все время», тихонько пересвистываемся. И не доходя дома, на нашей «лесной» улице — капеллане [Тамара и Павлуша Кузнецовы]. Вернулись тихие и счастливые.

Дома Копелево сумасшествие: ставят ему плиту. Газ отключен. Еле пообедали. Устали. Только подремали — появились Коршуновы. Сидели на веранде и расстреливали нас в упор «умными» речами о гибели церкви и т.д. Аля немного спасалась, убегая готовить грибки, а я погиб совсем. Вдобавок выяснилось, что надо ехать завтра в Нарву делать доверенность на продажу Копелевой половины [дома]. Кончил я вечер за Копелевым коньяком. Очень это плохо. Очень. Ночью опять во сне орал песни и стонал.

29 августа.

Вторник. Проснулся совсем больным. С трудом поднялся: голова и, конечно, сердце. Но Аля добрая и родная — без жесткости. Появлялся Кротов поприветствовать. Затем Иришка. Сидели с ней в гамаке в соснах. Ушла в 1 час. Около 2-х поехали с Алей «на Михаиле Давыдовиче» в Нарву. День солнечный, жаркий и давящий. Пока нотариус оформлял бумаги, пили чай у Фиры; а у обоих нас с Алей сердце истекает слезами от близости надвигающегося отрыва от Всего, Всего, Всего этого…

28 августа.

Четверг. Выезд из Усть-Нарвы в Ленинград.

3-7 сентября.

Репетиции.

8 сентября.

Воскресенье. Концерт:

Прокофьев, Шестая симфония

Бетховен, Пятая симфония

10-14 сентября.

Репетиции.

15 сентября.

Воскресенье. Концерт:

Бетховен, Шестая симфония

Чайковский, Пятая симфония

Программы:

№ 1 Бетховен, Пятая и Шестая симфонии

№ 2 Прокофьев, Шестая симфония