Чтение онлайн

Время шло, надо идти; и этому часу конец… Проводила до дороги — все кланялась вслед. Было уже 3 часа. Сережа [Кротов] дремлет в машине над книжкой.

У святого источника. Монетки светятся на дне «крынычки». Домик-купальня над деревянным срубом, где водица родничка в сумерках светлая, холодная, молчаливая. Широкая скамья, деревянные ступеньки ведут в воду. Под кустиками, на камнях у края сжатого поля — завтрак. Диакон с собакой прошли мимо. Выехали на шоссе. Вновь прощание со Святой горой, главами собора. До свиданья ли? Окружной дорогой в заветные Сережины боры. Часок — по грибы. Буреют папоротники. Пресный свежий дух лесного осеннего предвечерья; увядающий багульник, темные травы. В Йыхве поиски игрушек для Стаськи — ему сегодня полтора года. В сумерках подъехали в дому Сережи. Обед. Уютный, добрый (без пьянства!). Встречают веселые псы. Чета Сережиных друзей — добрых, простых, милых людей. Михаил Федорович с красавицей дочкой. Копел, терзающий, крушащий цыплят табака, не поддавшихся огню и сильно огорчивших этим Валюшку-хозяйку. Появление за нами некоего очередного Копелева усть-нарвского вассала — мужчины красивого, умного, но несомненного хищного и сильно донжуанистого. В 11 часов вечера (по темноте) дома.

День благостный, счастливый, «Божий» (Аля). (Рассматривание игрушек Стаськиных: все в умилении, особенно от маленького поезда.)

10 сентября.

Среда. Утром Сережа привез купленный вчера лак. Сидим на веранде. Безоблачный, солнечный день. Аля демонстрирует свой маленький магнитофон. Рассказы о микропередатчиках. Около 2-х появление Стрижевой с Василием Платонычем. Обедали, уехали в 6. Впечатление доброжелательства и приязни (обсуждение всякого рода проблем).

В 7 Ирина из Нарвы. Плохо себя чувствует. Я тоже «дрожу» (филармонические дела и озяб на веранде). Рассказы о Киеве, Анне… Сумерки. Ирина решается остаться ночевать. Вечер «бабьего» уюта: стелется ей постель, жарятся собранные вчера грибы, принимаются всякие лекарства на ночь.

Ходит взад-вперед Кисаня, Тихон спит у обогревателя в уголке. Пьется чай…

11 сентября.

Четверг. Ночью небольшая тревога с моим брюхом. Ирину «топтал» Тишка: ведь она заняла его место на диване. Встали в 9 часов. Все хорошо, но у Али приступ головы. Очень сильный. Легла на раскладушке на веранде. Глаза больные… Ирина с ней рядом, вяжет. Я — записал дни. 1 час дня. Тепло. Мягкий ветерок тянет откуда-то с юга. С 1 до 2 слушал Восьмую Глазунова. До обеда с Ириной под верандами. Теплынь. Аля спит, накрывши голову подушкой. Стасик изволит почивать под сиренью. Поэтому на участке тишина. После обеденного сна застал Иришу и Алю у «бассейна». Ирина рисует уголок участка. К 5-ти с Ириной, втроем, к главному крыльцу, в травку. День клонится к вечеру. В тишине на соседних хуторах перекликаются, «отпевают день петухи» (Бунин). Похолодало. На закате мохнатое солнце, дрожа лучиками, зажгло в кронах сосен золотую паутину. Над забором в косом луче «толкут мак» комары-толкуны. Подъезжал Анте. Появился, притопал в одиночестве самостоятельно, Стаська. Полез к Але. У нее на коленях вдруг превратился в нормального, нежного, сосредоточенного, тихого ребенка. Только у Али в руках могло такое статься: куда девалось захватничество, разрушительство, грубая крикливость! Даже во мне проснулась к нему теплая приязнь, за что мысленно возблагодарил Бога… даже повозил ему его цыпленка на колесиках. Подгребли и обе бабушки, расселись на крыльце. Приехал с работы Коп, умилялся, улыбался.

Вечером ужин у нас, с Копом и Ириной (кура и пр.). Звонила матушка: завтра день Александра Николаевича (батюшки). Приглашают. Как быть? Приедут завтра Янсонсы, и нужен А.Н. подарок… и Аля больна…

12 сентября.

Пятница. Тяжкий день: Алена с утра — к зубному врачу. Захватив на обратном пути такси, поехала в Нарву искать подарок для А.Н. и Синёва, отсутствовала долго. Сама сказала, что устала очень (еще не в порядке голова и давление). Мы с Ириной под верандами: она вяжет, я жду, жду Алю, с болью за нее. Вернулась к 2-м. День жаркий, ясный, в тревожном порывистом ветре. После обеда Аля закрылась в спальной — спать. Я — на диване лежу, молю Бога о тишине. Поминутно смотрю на часы; в 6-м часу должны прибыть Янсонсы… успеет ли Аля отдохнуть? Вдруг, как гром в ясном небе, Безрученки всем кланом и опять с собакой (думал, лопнет сердце). Но Бог милостив: Аля появилась, голове стало лучше, рассадила их на большом крыльце, предупредила о приезде Арвида, а Арвид с семейством, к счастью, прибыли только в 8-м часу. Безрученки отбыли. «Die Familie» [семья] пошла опосредствовать дом, исходила восторгами и восклицаниями, приветствовала «героя стройки» — Копеля. Стол был накрыт у дивана. Ужинали в тепле и простоте. Конечно, много «толкли» о том, как надо дирижировать, какой техникой, как плох Симонов, Кондрашин и пр., и пр. Не обошлось и без ауры. Но на сей раз все это не раздражало меня; ведь большой кусок жизни прожит с Арвидом, сегодня тоже уже старым и не чужим мне… Отбыли около 11 на своем красавце «мерседесе», предварительно продемонстрировав на вмонтированном в машине магнитофоне Седьмую симфонию Брукнера в записи Арвида и ослепив ночной мрак и спящие сосны, а также Мишкины окна гигантской силы прожектором.

13 сентября.

Суббота. Нездоровится. Чувствую сердце, верно итог вчерашнего напряжения. С утра Аля уехала за молоком. Я накрепко и надолго заснул в спальной. Проснулся — все нездоровится. День сегодня серый, с ледяным ветром. К Алене приехали ученицы: Мичурина и еще какая-то. С ними она до начала 4-го часа сидела на веранде и, как всегда, когда касается дело флейты, — исключенная из всего окружающего, неотрывно чинила инструмент Мичуриной. Я записал дни. Заходил Коп, приглашал к ним: празднуется полуторагодовалый юбилей Стаськи. С ним поели так называемых Тамариных вареников. Аля с девочками пришла обедать позже, а именно — в 4 часа. Сейчас 4 час. 20 минут, судя по тому, что слышу в голосе Алены, разговаривающей с девочками в кухне, — обедают, ей, слава Богу, лучше.

В 5-м часу у Копелей обед. <…> Аля ушла проводить своих девочек, мне все же пришлось пойти, дабы избежать ссоры с Фирой и Копом. Пока я там, Аля пришла домой очень измученная. Сидит с Ириной. Вечером от Копа зашли к нам душевнейшие Сережа и Валюшка условиться о поездке за грибами. Проводил их к машине. После чего втроем слушали «Онегина». Слушал потрясенный (Петр Ильич!!! А.И. Орлов! Рейзен! А. Иванов!). И передачу США. Перед сном — уже в постельке — Аля запустила свой магнитофончик с записанной моей игрой на рояле (когда учил Четвертую Брамса в Комарове). Ирина ночует.

14 сентября.

Воскресенье. Тихо. Беспросветно серо. Мозгло. После завтрака сплю (очень нездоровится после вчерашней водки у Копа, ноет желудок опять…). Полеживал до самого обеда. Иришка прибирает комнаты, потом помогает на кухне, жарит рыбу. T.М. «рожает» пирог с яблоками. Алена тоже копошится (на веранде за швейной машинкой), но напряженно вздрагивает, видимо с болью нервов, в итоге последних действительно тяжелых дней (голова, гости, ученицы…).

Прошел небольшой дождь. В 5 отбыла Ирина: в Нарву, а оттуда в город насовсем. Грустно, но, как и все, неизбежно. Аля проводила ее до Линде. В 7 час. пошли с ней к Синёвым отнести подарок (лампу Александру Петровичу). У них все уложено, прибрано. Комнаты опустошены, тоже уезжают завтра насовсем в Силламяэ. Но было у них, как всегда, тепло и по-родному: прощальная бутылка шампанского, сумерки, семья, арбуз, очередные горячие дебаты А.П. с его «девочками» в связи с намерением купить домик. Антонина Васильевна и Наденька проводили нас до аптеки. Домой мы пришли после 9-ти. Темно, зажжены по улочкам фонари. Безлюдье. Брехают собаки. Туда шел с очень большим трудом: задыхался в одышке. Домой шлось много легче: не курил у Синёвых. Куренье. Куренье. Куренье… У нас на кухне чаепитие: Аля, Фира, Нат. Вас. Тепло, светло. Легли и уснули в 11.

15 сентября.

Понедельник. Начало последней… нашей недели. Серый, но высокий день. Свежо. Иногда солнце. Сильный ветер. После завтрака Аля затопила печку и — за молоком на велосипеде. Я записал дни. С трудом и неохотой. Пришел и улегся рядом на своем пледе Тишка. 12.15 — приехала: слышу, вносит велосипед на веранду. Рассказала: ехал с ней рядом, кружил вокруг цыганенок на полусамодельном велосипеде с соплюхой на губе. Расспрашивал про Аленину машину, на повороте — кувыркнулся. Приехала бодрая. Вопреки всякому здравому смыслу, появилась у нас Нора; мы сами, побуждаемые непосредственным порывом сентиментальности, помахали ей в окно. Я внутренне пожалел об этом, и пока она с Алей болтала на кухне (довольно натянуто), я — у себя — разобрал папку «лето 1975 года». Затем Аля ушла в спальную заниматься, а я у своего окошка на диване с неизменным томиком Бунина. Приехал Сережа со стекольщиком (вставлять 3-ю раму нам в спальную), принесшим на крыльцо гигантское стекло из сарая, которое он стал резать без линейки, будто это было не стекло, а масло.

Тем временем Т. Мих. на кухне пытается изготовить блины. После ряда трагедий, консультаций с Алей, отчаяния чуть не до слез — блины из блинной муки наконец были изготовлены, и в 6 часов вечера мы сели за стол! Блины, хоть и холодноватые и бледноватые, шли великолепно, сдобренные сметаной, селедкой, красной икрой (!) и горячими рублеными яйцами, и напоминали давно минувшие времена… Я налопался как следует и немедленно погрузился в сладкую дрему на диване. Алена же героически продолжила занятия. В 8-м часу побрел к Копелю. Подошла и Аля, обе бабушки, Коп, да и мы с А. — впятером гипнотически, как в телевизор, добрый час глядели на Стаську и его новые (не по дням, а по часам) «житейские достижения», «ужимки и прыжки», пока Нат. Вас. не унесла его спать во времянку. 8 час. — пошел к себе, дописал сегодняшний день. Вечером «ловили» радио и прослушали Шестую симфонию Сибелиуса (восторг Али). Копель, глядя на нас с Алей слушающих, сказал: «Как красиво! Вам не видно, а мне-то видно!» Мирно легли в 11. Аля — немного с книгой матушки Силуаны.

16 сентября.

Вторник. После завтрака подремал. Все разошлись. Аля — к зубнику. Один в солнечной лужайке у бабкиного забора, в сосняке. Тучки, невысокие, плывут с юго-запада, а поднебесная дымка медленно движется с севера. На мой свист отозвалась, прибежала из-за дома Кисаня, стала пастись около меня. Тихо кругом, свежий, живительный веет ветерок. Дома вокруг подобны кораблям: вот бабкин, старый, в дальнем своем плавании, надежно близится к концу пути; наш — новый, заново оснащенный, задорный, не ведающий предстоящего ему; дом Ефима, с поврежденным днищем, сносимый с пути случайными течениями.

Вернулась из ближнего леса Фира со Стаськой в коляске и кульком маслят. Говорят, нынче небывалое их высыпало множество. 11.45 вернулась Аля. Уселась на мой стульчик. Я — на досочке у сосны. Аля: «Рай…» К 1 час. дня пошел ненадолго к Гордзевич, проститься. Утешительная и дорога мне наша взаимная приязнь. Домой пошел берегом Наровы. Тихо на реке, легко, благостно. Неяркое солнце озаряет светлую спокойную гладь, побуревшие луга заречья, дальние боры. Ласков ветерок, ласково солнце, ласково небо с медленно плывущими размытыми тучками. Так хороша эта осенняя ласка Природы, просветленного приятия, завершения и прощания — как бывает прекрасна ласка предвечернего часа земли в погожий день в разгар лета.