Чтение онлайн

В 5 часов пошли с Копом на реку — проверить, как лодочные дела (куда-то пропали весла). Застали Бутлера на берегу красящим мою лодку. Посидели часов на опрокинутых моторках. Солнечно, но очень свежо и над заречьем появились «кошачьи хвосты», а с моря тянется тонкая хмарь. На обратном пути навестили непроглядно заросший участок Веры Михайловны. Копель с интересом все разглядывал, расспрашивал. Потом были у Лидии Александровны. Цветущее ее царство набирает силу; краски, тончайшие ароматы, пестрые, веселые «народцы», цветущая алыча, незабудки под ней, белизна облитых цветом яблонь. Сидели в тени у дома целый час и подзамерзли изрядно. Проходя лагерь, вдруг решили зайти к начальнику, по поводу рева динамиков. Визит был, кажется, не безрезультатен. Полковник в отставке был корректен, но, конечно, малоприятен.

Дома были в 7 и голодные. Я устал за день (много ходьбы), забалдел от солнца и воздуха и визита к «начальству» в лагерь. Промерзли оба сильно. Получили от Фиры разрешение на рюмку водки. И вот: только поели и выпили, вдруг, смотрю, на часах 7 час. 20 мин. Аля-то вот-вот уедет… Рванулся звонить и не позвонил… вдруг, мол, уже не застану или будет это «не в жилу». И вообще, не знаю почему… но не позвонил. Верно, не подумал об этом вовремя потому, что все это долгое время звонила всегда она. И наш сегодняшний разговор отложился во мне как прощание напутственное, непосредственно относящееся к отъезду… А вдруг она поджидала звонка, все-таки поджидала?! И конечно же, случилось все это в наказание за грех опять появившейся водки. Хоть и капли, а водки. Мало того, пока делился с Копелем этой всей бедой, прозевал и момент отбытия поезда… Посмотрел на часы, глядь, а на часах уже 9.30. Ох, беда… Господи… Господи. Не знал, что и делать… Вечером Копель позвал смотреть юбилей Толубеева. И было это утешительно и правдиво, не в пример пресловутому 200-летию Большого театра.

7 июня.

Понедельник. Пасмурное, тишайшее утро, моросит дождь. Т.М. ходила в центр, потом затопила большую печку. Я записал день. С утра было очень тяжко: и вчерашние «события», и опять «все вообще», и Алена где-то за границей… На сей раз не прозевал ни часа ее пробуждения, ни «подъема» в поезде, ни прибытия… День полеживал, подремывал, почитывал Бунина, вспоминал Тишку, где-нибудь с горя и одиночества спящего клубочком. Тихо сегодня и тоскливо и у нас: Алена ведь не позвонит и не знаешь, что она, как она…

В 6 часов посветлело было. Погулял вокруг дома и по дороге вдоль бывших… Бейлисов. Виделись и обменялись приветами с Юмкой. Но к вечеру вновь занесло, похолодало и пошел дождь. А читаю я — «Веселый двор»… ох!

8 июня.

Вторник. Утром битва небесных воинств: на безоблачное золото всходящего солнца надвигаются с моря легкие перистые авангарды тучек. За ними облака, несущие длинные тени. Солнце пронзает их золотыми мечами. Клубящиеся тучи наползают ближе; солнце, поднимаясь, прорывается сквозь них потоком лучей… Но тучи все же одолевают — закрывают солнце толщей мрака и ненастья.

Сквозь дрему после завтрака услышал постукивание в окошко и топотню лапок по подоконнику. Выглянул: на лужайке толпятся, бегают молодые скворушки, верещат, перелетывают… Торжественный день сегодня: вылет скворцов!

Бог знает что творится с погодой: северный, штормовой ветер то наносит низкие сизые тучи, сеющие ледяной дождь, то распахивает во весь небосклон безоблачную солнечную синеву. 12 час. Пошел навестить Пигулевских. Холодно так, что даже в теплой длинной куртке было мне только-только, хотя шел я, когда было солнечно. Грохот и движение грузовичья по Партизани неистовые, не говоря о бензиновой вони. Вообще, в Усть-Нарве почти нет местечка, куда бы не доносился лязг или рык моторов. Все мало-мальски укутные, тихие улочки и старые, обжитые участки немедленно становятся средоточием клубящихся на них, ревущих, грызущих, лязгающих машин, точно специально спешащих уничтожить все мало-мальски живое и еще не раздавленное… Как это ни парадоксально, но самым сохранным, нетронутым за эти 18 лет местом на сегодня оказались развалины (!) «Виллы Ирэнэ», а также и пустырь между ними и школой.

Против нашей лавки большая рябина покрылась частыми белыми блюдцами соцветий. Пигулевские обрадовались. Увы, постарели, и (хотя больной числится она) как-то осел и обрюзг с прошлого года больше он…

От них, несмотря на бурю, все-таки зашел к морю — аспидно-свинцовому, катящему желтоватые гребни. Наползла синесизая, во весь горизонт туча; полил косой дождь, вперемешку с градом.

На минуту заглянул к Тае: Гаврила будет вечером здесь. Домой прошел через центр; от нашей с Алей столовой в Доме отдыха нет и следа: срыли. Потом мимо почты и пионерлагерей. Было 2 часа 15 минут.

Дома — тепло. Топится печка. Т.М. осваивает, обогревает радиатором свою «камеру» во времянке, хочет там переночевать сегодня. После обеда сон. Записал дни. Сейчас 5 час. 45 мин. Алена встает: ведь сегодня у нее концерт… Телевизор у Копа: прибытие Индиры Ганди, потом очередная чепуха. Чтение «Суходола» Бунина. Опять телевизор — «Мятеж»… и опять Индира Ганди в «Новостях». Перед сном Копель зашел и, в связи с переходом Т.М. в свою комнату, начал о ней мутить что-то на манер прошлого года… А потом все допрашивал, что и зачем я пишу?..

9 июня.

Среда. Последствием Копелевой беседы была очень плохая ночь, частые пробуждения, накрутка всех возможных бед… После завтрака неожиданная, глупейшая, первая за все время, стычка с Т.М. из-за молока (!?).

День синий, яркий, но холодный ветер по-прежнему раскачивает сосны. Никуда не захотелось идти, расстроенный, пошел в солнечный закуток, к кленику. Сидел там до 2-х. Все распутывал свои узлы… Пришел в дом. Полно в нем света, солнечно, чисто, радостно… по-Алиному. Как радуется она здесь всегда («на сосенки») и как хочет, чтоб и я был радостен… С приближением конца разлуки — как под гору катится и растет ком ожидания. И опять начинает казаться, что с концом разлуки придет конец и одиночеству… А мне сегодня совсем неладно… того и гляди потекут горькие слезы. Не то нездоров, не то «перетружен», не знаю… и стыдно, стыдно кругом. После обеда записал этот больной денек (4.30 дня). 5–6.30 слушал Восьмую Брукнера. Но с 3-й части что-то стало гудеть в проигрывателе. Пришлось прекратить: без Али не пойдет. Читал «Суходол».

В 8 часов пришли Гаврила и Тая. В новом каком-то качестве… Говорили главным образом о смерти… и возможных отношениях к ней (началось с нападения Тайсы на Солоухина… конечно). Пили чай. Ушли около 11-ти. За лесом поднялась полная луна.

10 июня.

Четверг. 11–12 круг: на море через «Мереранну»; в центр; к маяку; на реку; мимо тралфлота — домой. На море по пустому пляжу несется режущий, прямо-таки полярный ветер. Идти к заставе невозможно. Пляжем пробился к «Лайне», мимо Синёвых на Айю; тут захотелось прикоснуться к старым местечкам. Обошел «обеденную» тропку, заглянул в коридор, где был кабинет Петра Васильевича, зашел во все по очереди магазины — сапожный, галантерейный, в аптеку. Было так, будто перелистнул картинки старой, милой книги… Все-таки опять потянуло на море: прошел к маяку мимо «межколхозного санатория», остро пахнущих, только что постриженных газонов. Постоял под защитой высокого забора, что окружает его, но и здесь, несмотря на солнечный припек, очень холодно и зябко. Зато долго сидел в затишье над рекой у пристани. Тихонько тарахтели-маневрировали тральщики. Река курчавится белыми гребешками. Ветер несет по ней темные полосы ряби. Вольный простор, вольный воздух, вольный Дух!!. Невозможно привыкнуть к этому ощущению пронизывающей, хрустальной, вздымающей чистоты! На ходу ли, на отдыхе ли — не покидает тебя чувство наслаждения, упоенности ею, погруженности в нее!

Домой — вверх по реке, мимо тралфлота. Попутный ветер усердно подгонял и даже сквозь кожаную куртку холодил спину. Благодаря холодам все события в природе задержались. И поэтому, несмотря на то что сирень уже в полном цвету и лиловыми купами своими ознаменовала начало лета, все зеленое царство природы: листва, травы — еще полно первозданной свежести, яркости и такого веселья, какое бывает только в разгар весны.

Дома не захотелось сидеть в комнатах, побыл на лужайке. Но сморила дрема. Спал до обеда и после него у себя на диване. После чего записал день. (5.30 дня). Часок посидел у дровяного сарая в косых лучах вечерних, пока не поползли тени. (Тут же Муська и Стась.) Потом дома читал «Худую траву» Бунина. В 8 час. Т.М. ушла на телевизор, а я в натопленной кухне основательно умылся, как всегда «по частям». В 9 часов закончил Бунина. <…>

11 июня.

Пятница. Часто просыпался в сумраке и гнете всяческом. <…> «На воле» — все то же: густо-синее безоблачное небо, яростный свет, пронзительная чистота и все тот же ледяной ветер. Идти никуда не тянет, наоборот. Пошел сидеть в уголок к клёнику: здесь единственное местечко, где тихо и ласково греет солнышко. Прилетают сюда птички всякие — отдохнуть на заборе, повертеть головкой, потрясти хвостиком, тут же подцепить мушку… А то есть еще и такие, которые, внезапно возникнув на заборе, всплескивают над головкой крылышками, как ладошками, и при этом непрестанно низко кланяются, показывая белизну основания хвостика, («подорожник»?). В траве появились молодые колоски: скоро зацветут полевые злаки. Ветер стих немного. Я перебрался к сирени на лужайку. Налетают разрозненные выводки скворчат, преследуют стариков, непрерывно вереща, клянчат подачку. Те — не дают: идет урок самостоятельного добывания пищи. Кружат над участком чайки, пикируют, что-то склевывают в ящике для отбросов. Если на них, летящих, смотреть против солнца, то кажутся они очерченными серебряным нимбом: это просвечивает белизна махового и хвостового оперения.