Чтение онлайн

21 июня.

Понедельник. Проснулись: пасмурно. С 11 пошел дождь. Как быть? Как добраться до автобуса? Звонил Куртынину — нет дома, нет на месте. К разлуке приплюсовалось еще и волнение. И еще какое… К счастью, в 12.40 дождь перестал. Пошли пешком. Я нес чемоданчик, что заставило всю дорогу Алю бояться за мои силы и уговаривать отдать ей чемоданчик. Кончилось все удачно. Около Болотина подвернулось такси, на котором Аля и уехала. Прощаясь, несмотря на тяжкое утро, оба сияли…

Пошел к Гликману и — в состоянии расслабленности и реакции — сидел у них до 4-х. Он проводил меня до школы. Опять дождь. Домой я пришел в 5 час. После обеда и сна ткнулся сидеть к Копелю. Перед перспективой бесконечного вечера без Али, принял приглашение к ним на ужин с водкой… Кончилось все сравнительно прилично, но с непривычки чуть-чуть все же не перешел «грань». И самое печальное — это курил. Комментарии излишни… Аля звонила часов около 7-ми. У нее благополучно, но все еще находится под впечатлением от моего утреннего волнения по поводу транспорта (не учла его «подготовленности»).

Вечером перед сном с Копом слушали Восьмую Брукнера и Пятнадцатую симфонию Шостаковича! (1 и 4-ю части.)

22 июня.

Вторник. Конечно, пробуждение соответствовало моим вчерашним «подвигам». Опять серо. Дождит. В 11 час. сел «записываться». Т.М. топит большую печку. В 12 часов явление Никитина по поводу свалившихся на него бед.

Опять записывал. Пришел Копель в новых штанах. 3 час. — обед. После обеда наконец «дописался» до сих пор: 3.30 дня.

После обеда — печальная дрема. В 6-м часу тихонько обошел участок. Посидел на Кисанином пеньке, постоял у ворот… Щемяще грустно. Вот: и человека нет, и дела нет. Ни дела «общения» и никакого вообще (?!). Дома встретил Тишу, который до этого весь день спал у Али под одеялом. Вышли с ним на улицу. Но гуляет он плохо. Сидит под скамейкой. Даже в сирень не идет.

В 6 часов звонок Али. В городе холод, того гляди пойдет снег. Завтра будет на концерте Максима [Шостаковича]. (Приедет Ирина.) В четверг начнет репетировать с Ген. Рождественским. Рассказал о Никитине.

На диване с Тургеневым и Тишенькой. Вернулась откуда-то Т.М. Топит плиту: очень свежо в доме. После чая опять с Тишей и Тургеневым. Т.М. без конца брякает и елозит в кухне (затеяла мытье). 10 часов. Небо в тучах. Быстро потемнело. Прошумел очередной дождь. Перед сном очередной «шип» на меня Т.М. за проверку куриных ошметков на Тишиной тарелке. А у меня (естественно) не получается игнорирование: всего бьет дрожь.

23 июня.

Среда. Проснулся ровно в 9. За окном яркое солнце. После завтрака посидел немного у сирени. Тиша вылез тоже под крыльцо. Ветер все еще ледяной. В голубом небе наползают с моря тонкие чешуйки. Побрился. И опять лег в свой угол, ушел в сон… Около 12-ти выпил какао, посидел на крыльце с Копелем — холодно. Пошел записал дни — до сих пор. Сейчас 1 час дня. Тиша опять под одеялом у Али. Тоже, видно, «ушел» в сон.

Заходил Копель, попросил тетрадку. Заходил и я к нему — взял газеты. Читал. Выходил «к горихвосткам». После обеда сладкий сон в спаленке. Тиша — все под одеялом у Али. Пробуждение в тишине, в залитой солнцем келье. Тишкина заспанная рожица мне навстречу; 4.30 часа дня. 5–7 с Копелем были на реке: лодки наши выкрашены, причалены, покачиваются на воде.

Приехала Фира из Ленинграда, передала привет от Али. Но звонка от Али сегодня не было.

Сидел у себя, читал Уэльса «Россия во мгле». В сумерках появление четы Фирунов с ворохом прогнозов по части мясных и прочих дел.

А в природе сегодня первый за все время тихий вечер, мирный и благодатный…

24 июня.

Четверг. В 8 часов утра разбудил Тиша. Вышел с ним: золотое утро. Первый погожий день. 10.30 — на море. Иду тихо и грустно (дыхание…). С моря тихая ласка свежести. Море бледно-лазурное, молочно-лазурное; небо ярко-синее, прозрачное; горизонт очерчен сиреневой дымкой; плывет цепочка кучевых облаков. Море дышит; на песок набегают журчащие каемки пены.

Часто присаживался, отдыхал, дышал.

Вершина березы в самой глубине синего неба, струящая листики. На пляже у заставы на скамейке. Благодатная, прозрачная дрема. «Голубая мечта»?! Какая чепуха! Голубым — бывает счастье! Вот здесь, сейчас оно!

После обеда — дрема. Т.М. ушла в баню. Сказала, что Тиша ел и гулял. 4.30 — проснулся. На лужайке с биноклем: горихвостки с червячками в клювах. 6 часов. Звонок Али (очень надсаженная, дерганая, «наколотая»): холод в квартире. Вчера вечер заняли водопроводчики: меняют треснувшую раковину <…> в ванной. <…>

В 7 часов — Пигулевский. С ним на крыльце. Его болтовня и обывательские допросы о Филармонии. <…> В итоге всего 3 рюмки водки у Копеля и вылезшие подспудные «слои»… Копель возился со мной как мог. Конечно, понять он может только малую часть, но и за это ему спасибо.

В итоге — пошел к Кисане и притулился к ее холмику, сосне, песочку и молчанию наступающего вечера…

Вечером, в 10.30, Коп еще раз приходил ко мне на веранду…

25 июня.

Пятница. Ночь пыток совести и вообще. <…> Вдобавок спал со мной и на мне Тиша. Очень жарко, душно, кошмарно… прямо смертный час какой-то длился всю ночь. После завтрака я и Тиша немного на горке. Копель спугнул, тогда оба пошли спать: Тихон ко мне!! под одеяло, я — на диван. Проснувшись, записал день до сих пор. Сейчас 11.30 утра. Тихий день. Плывут высокие размытые тучки. С моря наносит влажным холодком.

Читал газеты. Закончил Уэллса. Посидел на Кисанином пеньке у ворот; Копель «бреет» газон. Мгла с моря. Сосны в туманной дымке. Обед и сон до 4.30. Посидел «подкидышем» у Волчонков на веранде. Чашка кофе.

В 6-м часу втроем с Копелем и Муськой — к Анне Максимовне, у которой Копель обнаружил перелом мениска; для А.М. это трагедия, но выдержка ее при сем удивительна. Коп и Муська устремились по местам бывших усадеб и покинутых участков выискивать кусты для будущих пересадок их к «нам». По мне, так это то же самое, что переносить к себе растения с кладбища… Не говоря уж о том, что, беря от погибшего, известного тебе, ты тем самым даешь осознанную гарантию стать самому пустырем, и стать им, учитывая советскую «устойчивость» в ближайшем же будущем. <…>

Я их ждал и с горы любовался синевой Наровы, бледной далью заречья и яркими пятнами тральщиков, подернутыми нежной дымкой, плывущей с моря.

Все скорбно наполнено отсутствием Алены, и пусто, и в то же время все наполнено горячим ощущением ее невидимого присутствия. Где-то. На шоссе встретился идущий домой С. Кротов. Поехали с ним посмотреть «форелевые садки» на Нарове. Говорить о них нечего: все форели поражены грибком поголовно, плавают с объеденными плавниками… ужасное и символическое зрелище. Дома: Т.М. изволит быть на телевизоре. Съел простоквашу и сидел, дышал на крыльце. Перед сном взял полистать «Войну и мир». Ночь благополучна. Алена сегодня не позвонила.

26 июня.

Суббота. Солнце. Жарко. 10.30 — пошел к Синёвым. Очень парит. Идти очень трудно. И не столько одышка мешает, сколько очень высокий пульс (думаю, до 130). Антонина Васильевна одна, в беспокойстве: пропал куда-то Александр Петрович.

Над зеленым морем — мглистая дымка. Ровный влажный ветер. Жаркое солнце, тяжелые всплески ленивых стеклянных волн на отмелях. Уселся на корягу, с наслаждением дышал, слушал, погружался. Мгла над морем потемнела, поднялась, надвинулась иссиня-сизым пологом, обронила тяжелые капли дождя… и разошлась.