Чтение онлайн

13) Vavin {172} – 151003, – то же и покровитель поляков

14) Cavaignac – 144127 – из «National», начальник Алжира

15) Berger {173} – 136660 – из старой оппозиции и мэр II квартала

16) Pagnerre – 136117 – из «National», книгопродавец

17) B^uchez – 135678 – основатель «Atelier», католический демократ

18) Carmenin – 135050 – памфлетист и редактор декрета о всеобщих выборах

19) Carbon – 135045 – работник из «Atelier», помощник мэра

20) Caussidier – 133779 – префект полиции

21) Albert – 133 – работник из Правительства

22) Wolowsky – 132353 – экономист старой школы

23) Peupin – 132353 – из «Atelier», работник

24) Ledru Rollin – 131567 – член Правительства!!

25) Schmit – 124383 – ложный работник

26) Flocon – 121865 – член Правительства!!

27) Lous Blanc – 121140 – член Правительства!!

28) Recurt {174} – 118 075 – медик из «National»

29) Rerdignier – 117290 – работник, автор книги «du campagnonage»

30) Bactide – 110928 – редактор из «National»

31) Cognerel – 109934 – протестантский пастор

32) Garnon {175} – 106747

33) Guinard {176} – 106262 – начальник штаба национальной гвардии

34) Lamenais – 104871 [169]

Из результатов оказалось: Ламартин в качестве главы умеренной партии получил страшное число – 260 т. голосов, в депутаты вводится старая династическая оппозиция короля Лудвига-Филиппа, из работников принимаются только работники-аристократы «Atelier», допускаются два либеральных священника (Когнерель, Ламенэ), вся социальная партия отстраняется без исключения, даже та умеренная, которой покровительствовал «National» [наконец, члены Пра<вительст>ва], решительно демократическая – тоже, наконец 4 члена Правительства, представляющие движение, получают обидное меньшинство голосов и, видимо, только из опасения произвести междоусобную войну исключением их, но генерал Куртэ, главноначальствующий национальной гвардией, исключается без милости за одно слово, может быть, им сказанное: «Je veux ^etre le g'en'eral du peuple» [170] . И между тем работающий класс весь участвовал в выборах, но тут надобно принять в соображение: тысяч 80 работников национальных мастерских, состоявших под влиянием Эмиля Томаса {177} , наклонного к либерализму «National'a», и выбор войска, состоявшего, разумеется, под влиянием военного м<инист>ра Араго.

Вопль негодования и ужаса раздался при этом списке парижских представителей народа в ультра-радикальных журналах: «R'eforme», «Commune», «La vraie R'epublique», «l'Ami du peuple», «Courrier», которому соответствовал такой же в социальных: «D'emocratie pacifique», «Repr'esentant du peuple».

Оставляя в стороне неизбежные обвинения в подлоге, подкупе, неправильности и обманах при выборах, обратим внимание на [сущность и самую мысль, содержание нападков] мнение этих журналов о [всеобщности] мысли, которую представляли выборы. «Реформа» возгласила первая: «Nous avions compt'e sur de bien mauvaises 'elections, niais l''ev'enement, il faut l'avouer, a pass'e notre attente. Nous avons dit sous quelle influence s'est partout ouvert le scrutin. Les fonctionnaires du r`egne d'echu n'ont eu qu'`a suivre les errements qu'une pratique de 64 ans avait d^u leur rendre faciles. L'arbre monarchique que nous n'avons fait qu''emonder a port'e ses fruits» [171] .

И потом, обвиняя своих комиссаров в слабости и излишнем помышлении о собственной кандидатуре, она прибавляет: «La r'eaction a fait le reste. Elle a, elle aussi, continu'e le syst`eme de la monarchie. Elle a sonn'e l'alarme, elle a cri'e au communisme et `a l'anarchie et c'est sous cette sorte de panique que bien des braves gens ont vot'e. Prenons patience, les scrutins sont changeants et nous sommes dou'es d'une persistence que rien ne saurait d'ecourager» [172] .

Журнал ультра-демократа Собрие «la Commune de Paris» произнес еще сильнейшее выражение угрозы, доказывавшей, что он готовился к делу, вскоре потом и разразившемуся над Собранием. Нельзя сказать, чтобы редакция этого журнала отличалась особенным мастерством, но ему принадлежит честь почти с первых дней революции заговорить о реакции и о полной совершенной перестройке общества на демократических и социальных началах. Какие это начала, он никогда не выказывал, а было известно только, что в улице Риволи № 16 в доме, принадлежавшем государству, где помещалась редакция, жила постоянно шайка отчаянных республиканцев, составлявших нечто вроде гвардии для издателя и готовая по первому его повелению рассыпаться во все концы города; известно было также, что там состояло депо оружья, скупались военные материалы и готовились к бою. Журнал этот говорил прямо к народу, называя его просто: «toi peuple» [173] и проч. Накануне [самых выборов] 27 апреля [последнего счета голосов в Ратуше] он писал: «Posons nettement la question. Si la nation trouve la place de sa souverainet'e occup'ee par des hommes capables et actifs, elle marchera avec eux; si au contraire elle trouve cette place vide, elle reviendra la remplir elle-m^eme. Ainsi donc, pas de vaine inqui'etude sur le r'esultat plus ou moins heureux des 'elections. Peuple, tu ferais croire en te livrant `a ces futiles alarmes, que tu ignore ta force. N'est-tu pas aujourd'hui ce que tu 'etais hier? Ce qui tombe dans l'urne, ce sont des morceaux de papier; ce que tu as dans le coeur, c'est le sentiment indomptable de tes droits» [174] .

Спустя несколько дней, когда уже разыгралась кровавая драма в Руане (см. ниже), «la Commune» (mercredi 3 мая) писала, в предположении, что Национальное собрание отвергнет республику социальную, следующее, разделяя свои фразы многозначительными точками и печатая курсивом то, что у меня подчеркнуто: «Alors, fr`eres, instruits par cette exp'erience solennelle… ayant montr'e jusqu'`a la fin la patience et la dignit'e du bon droit et de la force… alors vous ferez tonner votre grande voix. «Le peuple est le souverain: le gouvernement est son ouvrage et sa propri'et'e; les fonctionnaires publics sont ses commis. Le peuple peut, quant il lui pla^it, changer son gouvernement et r'evoquer ses mandataires. (Art. 14 D'eclaration des droits de l'homme). Et alors le jugement du peuple sera le jugement de Dieu. Droit d''election, droit de r'evocation: l'un est le principe, l'autre la cons'equence» [175] .

Журнал «La vraie r'epublique», известивший об участии Барбеса, Жорж Занд, Пьера Леру и проч., объявляя, что Национальное собрание будет состоять преимущественно из буржуазии, говорил, что ввиду этого настоящие республиканцы не составят оппозиции, а составят партию будущего: «Nous serons l'Avenir. Nous ne sommes pas l'obstacle passif. Nous serons les combattants actifs et d'evou'es, qui appelleront en avant tous les amis de la R'epublique sociale vers l'id'eal que nous indiquent la tradition, le sentiment de la g'en'eration vivante, l'histoire, la philosophie, la politique et cet enthousiasme irr'esistible du Peuple en faveur de la justice et de l''egalit'e» [176] .

Защиту социализма, отстраненного выборами и ведомую довольно слабо и более из убеждения, чем из знания дела журналами политическими, принял Прудон в своем превосходном журнале «le Repr'esentant du peuple» с многою дерзостью и свободой, попирающей все народные предрассудки, которая отличает его критические статьи, он заговорил не об элементах, вошедших в состав Национального собрания, а [подчинил разбору самый принцип] о самом принципе, породившем suffrage universel, называя его безобразнейшей выдумкой либерализма. Статья его по этому поводу (le Repr'esentant du Peuple, Samedi, 29 апреля, № 28) есть, может быть, шеф-девр резкого анализа. Объявляя, что демократическая республика 24 февраля, основанная либералами H^otel de Ville, до сих пор была только детским обезьянничеством старой революции, что партии и Правительство сражались словами: г. Монтаньяр, г. Жирондист, что Люксембургская комиссия заставила в бездейственности всю Францию сложить руки на груди, что, наконец, республика 24 февраля не [выдумала] произвела даже своего поэта, не выдумала своей песни, а продолжает тянуть la Marseillaise, совершенно не свойственную обстоятельствам, что клубы наследовали от предшествующих только их нелепость и т. д. и т. д. он переходит к suffrage universel: «Le suffrage universel est la contrer'evolution» [177] , и чем общее сделаются они, тем ближе к гибели государство, потому что они ничего не выражают, кроме случайности. Во второй статье (30 апреля, № 29) он еще идет далее, называя suffrage universel [178] грубым материализмом республики, поголовным счетом народонаселения, не выражавшим его настоящей мысли, вещью, соответствующей в философии – атомистической теории, в политической экономии – разделу земли двум признанным наследствам, наконец, теорией, подчиняющей направление государства безобразной случайности: «100 тысяч человек в государстве не могло по обстоятельствам вотировать – и государство получает отвратительную физиономию; 100 т. человек вотировало разумно, 100 т. вотировало неразумно, приходит еще один голос неразумный, и весь округ подчиняется одному этому голосу, воображая, что он подчиняется всеобщности голосов. Да и сами цифры голосов [при отсутствии изложении], не поясненные ничем избирателям, недоступны никакому положительному выводу. И при suffrage universel экономический вопрос, вопрос нашего времени, состоит нетронутым со всеми бедствиями и страданиями современного общества. В неумолимой последовательности, идя все далее и далее, Прудон подчиняет [разбору] в новой статье самую мысль о souverainet'e du peuple [179] , спрашивая, где она выказалась, когда она была равна себе самой, постоянно ли она действует, как прилично царствующему, кто уловил ее, и, наконец, мысль о демократии. Здесь Прудон делается [почти] совершенным политическим атеистом и с несомненной великостью, надо прибавить. Демократию он считает новой формой монархии, оборотной ее стороной, так же, как и она создающей диктаторство, безответственность и впоследствии – тиранию. У обоих одинаковый [инструмент] способ действования – выбор, одинаковая цель – создание особенного Правительства вне общества и одинаковый результат – народ не управляет сам собой. Что ставит Прудон на место всех этих либеральных хитростей – об этом после.

Под криком всеобщего негодования ультра-радикалов и ультра-социалистов Мараст почувствовал необходимость уступки. Отнеся дурные выборы в провинциях действию роялистской реакции и особенно тому, что выборы были сделаны не тотчас же после революции 24 февраля, когда вся Франция приветствовала республику с восторгом, он защищается от обвинений в ненависти к социализму, но скромно и слабо. Социализм, по его мнению, есть несомненное следствие революции, хотя новые общественные формы должны быть созданы самим народом и временем, а не вдруг отдельными теориями и комиссиями. Собственную свою теорию для [изменения] улучшения трудящегося класса «National» излагал [лаконически] коротко: она состояла, во-первых, в развитии [народного] общественного воспитания, что приравняет [бедность] нравственно бедные классы общества с богатыми, и, во-вторых, в развитии государственного работнического банка, который ссудит трудящимся инструменты работ и даст средства сравняться фактически с достаточными классами. Эту невинную теорию, состоящую в воспитании и образовании работника, развивал в подробности сателлит «National» Ламенэ в своей «Peuple constituant» {178} , после чего первый и перепечатал статью второго у себя.

Между тем пришли известия о выборах в департаментах. Хотя ультра-республиканцы, отстраненные в Париже, отыскали в месте своего рождения более снисхождения, и Барбес, генерал Куртэ, Эдгар Кине, Дюрие {179} (редактор «Courrier francais»), Мартин Бернар (типографист) и были выбраны, хотя [ультра-радикалы] ультра-социальная партия получила удовлетворение в лице депутата Консидерана и Видаля, но малое число выбранных крестьян и работников (последних всего 12), в числе их заметно имя поэта-хлебника Ребула {180} , но торжество мещанства во всех списках, присутствие легитимизма в особах Ларошжаклена и Беррье, присутствие католической партии в особах аббата Лекордера, епископа Файе {181} , викария Делапуэ, ультра-католиков в особе экс-пэра Монталамбера и почти всей старой династической оппозиции целиком: Одиллона Барро, Дювержье-де-Горана, Дюфора, Ремюзе, Билльо {182} , Перрье {183} (редактора «Si`ecle») показало, что департаментские выборы прошли под влиянием ток же идеи умеренности и возвращения назад, как и парижские. Тьер не представлялся на выборы, один департамент послал в Собрание г. Мюрата {184} , сына Неаполитанского короля, Корсика послала г. Наполеона Бонапарта {185} , сына короля Жерома, и г. Пьера Бонапарта {186} , сына Люциена.