Чтение онлайн

Как замечательный факт можно представить, что Ламартин за репутацию всеобщего умиротворителя выбран был в 10 департаментах и соединил на голове своей до 3 миллионов 500 т. человек. Вход Франции в новые свои права, разумеется, не мог обойтись без беспорядков. Партии комиссаров департаментов встречали крестьян на дороге к месту выборов и уничтожали их бюллетени после порядочных драк [партии клубов], крестьяне в свою очередь врывались в мэрии и выгоняли [клубистов] ожесточенных клубистов и проч. Но чего совсем не ожидала Франция, даже после примера Лиона, где работники одной части города (Croixrousse) в числе 650 человек под грозным именем les voraces {187} укрепились на горе своей [управляют], захватили все посты, разрушили укрепления и вооруженные открывают и закрывают мастерские, выпускают и впускают войско, делают и освобождают арестантов и подчиняются или уничтожают приказания правительственных комиссаров (сперва Эммануэля Араго, теперь Мартина Бернара) – чего не ожидала Франция – это событий в Лиможе. Толпа работников, недовольная результатами выборов и особенно старого депутата Море Бампл и возбужденная, с другой стороны, партией комиссара Бака {188} и клубистами, обезоружили национальную гвардию, ворвались в мэрию, уничтожили все бюллетени и, наконец, завладели самим городом, выбрав тотчас по примеру Парижа Временное правительство. Комиссар Бак для предупреждений страшных последствий сам стал во главе бунтующих, сдержал движение [обложил трепещущую буржуазию], но буржуазия, живущая до сих пор под [ударом] [страхом] опасением народного терроризма, обложена была 700 т. насильственного налога. Движение это началось в Руане, но там кончилось совсем иначе. 27 числа при известии, что комиссар Deschamps {189} [остается] выбран 20-ым человеком и, стало быть, остается за линией, ибо Руан дает только 19 депутатов, да и вообще при известии [умеренных депутатов], что лист, где было названо 10 работников, не прошел, а прошел противоположный с именами только умеренных работников, народ, возбужденный партией комиссаров и клубами, бросился на Ратушу, но встречен был выстрелами национальной гвардии и войска. Тогда он разбежался по [народным] населенным кварталам и стал делать баррикады. В два дня было построено 41 баррикада. До сих пор все походило на февральское движение Парижа, но не походило на него решение муниципалитета предоставить город на время битвы в управление генерала Орденда {190} и твердое намерение командира войска (G'erard de Soisons) уничтожить мятеж. 41 баррикада были взяты; некоторые дома и баррикады расстреляны пушками, и покуда солдаты неумолимо шли на [бунтовщиков] инсургентов (великая разница с парижскими происшествиями), отставной генерал прокурор Сенар {191} самовольно вступил в должность и подвергал суду зачинщиков, агентов и людей, взятых с оружьем. Частная эта попытка к революции к вечеру 28 числа была совершенно подавлена, и на месте ее только осталось 34 убитых и до сотни раненых. Париж при получении этого известия был в ужасе: «R'eforme» и «Commune», увеличивая по духу партий эту победу умеренного либерализма, говорили одинаковыми словами так: «Hier `a Rouen on a tir'e 150 coups de canon charg'es `a mitraille; pr`es de 200 ouvriers ont 'et'e tu'es sur la place et il y a un tr`es grand nombre de bless'es. La terreur et loi suspects sont organis'es `a Rouen; il suffit de porter une blouse pour ^etre arr^et'e et battu `a coups de crosse de fusil (Commune de Paris, 29 avril)» [180] .

И таким образом под заревом междоусобной войны кончился этот месяц и открылось новое Национальное собрание.

По необходимости мы должны пропустить еще биржевое волнение этого месяца вследствие проекта Гарнье-Пажеса о выкупе железных дорог, проект, ожидаемый со дня на день, который, однакож, встретил во владельцах акций и в требовании их сопротивление, убившее его до рождения, и еще волнение чиновничества, вследствие прогрессивной удержки в жаловании их в следующей пропорции: получающие от 1001 фр. до 2000–4 сантима с франка, с 2001 фр. до 3000–5 сантимов с франка, с 3001 до 4000–8 сантимов и т. д. до 25001 фр., платящих уже 30 сантимов, и так далее, что служило предтечей прогрессивному налогу, сильно покровительствоваему Гарнье-Пажесом.

Переходим прямо к двум лицам, имеющим такую значительность в прошедшем месяце: Карно и Луи Блану с его Люксембургской комиссией.

Г. Карно [вскоре сам] составил при своем м<инистерст>ве еще в прошлый месяц главную комиссию, haute commission des 'etudes scientifiques et litt'eraires [181] , под председательством известного сотрудника Encyclop'edie Nouvelle {192} L'eon Reynaud {193} , которого статья к ней «Ciel» [182] , как резюме доктрины Пьера Леру, служит новым догматом для республиканцев-спиритуалистов. Комиссия эта предложила составить при Coll`ege de France школу для образования администраторов и государственных людей, в которых так нуждается Франция, оставляя за Сорбонной методическое преподавание точных, словесных и исторических наук: «L'`ere nouvelle dans laquelle la nation vient d'entrer impose `a cet 'egard `a l'instruction publique ses obligation? imp'erieuses. Du moment que le Nation reprend possession d'elle-m^eme, pour conduire par sa propre souverainet'e, il faut de toute n'ecessit'e que l''etude des hautes sciences du gouvernement soit institu'ee dans son sein sur le mode le plus large et le plus efficace. La perfection et la puissance de l'administration politique sont `a ce prix» [183] .

Вследствие этого Карно посредством правительственного декрета от 7 апреля, уничтожив в Coll`ege de France кафедры естественного и народного права, политической экономии, сравнительного судопроизводства, турецкого языка, латинской словесности, открыл следующие кафедры:

1) Droit politique francais et droit politique compar'e

2) Droit international et histoire des trait'es

3) Droit priv'e

4) Droit criminel

5) Economie g'en'erale et statistique de la population

6) Economie g'en'erale et statistique de l'agriculture

7)»»» des mines, usines, arts et manufactures

8)»»» des travaux publics

9)»»» des finances et du commerce

10) Droit administratif

11) Histoire des institutions administratives francaises et 'etrang`eres [184] .

[Документ] Воспитанники этой новой Школы после предварительного экзамена, определенного новым приказанием м<инистр>а, получают название 'el`eves du Coll`ege de France [185] и после трехгодичного курса преимущественно употребляются в государственную службу. Некоторое удивление произвело назначение профессоров на новые кафедры, отказавшихся от жалования: первую кафедру получил сам L'eon Reynaud, на вторую – Ламартин, на третью – Арман Мараст, на 4-ую – (неразборчиво), на 5-ую – Serres {194} , на 6-ую – Decaisne {195} , член Академии, на 7-ую Bineau {196} , инженер, на 9-ую – Гарнье-Пажес, на 10 – Корменен, на 11-ую – Ледрю-Роллен.

Очень ясно было, что большая часть этих профессоров, занятая другими обязанностями, читать лекций не могут, уж не говоря о возможности чисто практической: это походило на старые почетные места, противные духу республики. Затем в числе [фактически] упраздненных [кафедр] профессоров был Мишель Шевалье, весь месяц ратовавший в «Journal des d'ebats» против Люксембургской комиссии, так что вся мера казалась отчасти личным отмщением. Однакож, когда старые академики и партизаны свободной торговли с Леоном Фоше во главе, раздосадованные дерзким снятием политической экономии Смита и Сея {197} из ряда наук, ходили с протестацией к Ламартину, слова последнего не оставили никакого сомнения, что Правительство приняло это решение с явным намерением выключить либеральную экономию из числа официальных наук, как уже противостоящую стремлениям народа и его требованиям: «Мы хотим, – сказал он, – сделать из науки, занимающейся доселе одним классом общества – собственниками, науку для всех классов. Мы намерены демократизировать политическую экономию и, вместо чистой непреложной теории, отдать на свободное изучение элементы, составляющие народную жизнь». – Академики объявили, что они сами откроют кафедру политической экономии для пополнения в государственном образовании пустоты, сделанной декретом 7-го апреля.

Луи Блан в продолжение всего месяца молчал со своей комиссией; только в конце его еще раз красноречиво пожаловался в общем собрании делегатов, на гонения, им претерпеваемые, а 3 мая напечатал в «Moniteur universel» полную систему организации работ, обнимающую всю производительность государства {198} . Удивляться надо логичности, консекветности [186] , с каким построил он целое здание своей утопии, но, вместе с тем, эти самые качества и дали ей то невыносимо тупое выражение, какое, например, представляла организация египетских каст. Читая ее, делалось душно, точно воздух весь украден кем-нибудь. Он начинает ее изложением услуг, сказанных Люксембургской комиссией [республике], – применение многих работников с патронами, что справедливо, и переходит потом к теории. Тут он основывает земледельческие колонии на том же основании, как и мастерские, под условием ссуды капиталом и землею от Правительства и под условием равной платы всем членам за работу и распределение барышей по таблице, приведенной выше.

Тут, отстраняя торговцев и людей du commerze, он составляет для продуктов самих мастерских и земледельческих колоний – магазин от Правительства, где консематор [187] может брать, что ему угодно и по первой цене; для мелкой вседневной промышленности – базары от Пра<вительст>ва, где опять консематор получает за первую цену все произведения. Тут еще Пра<вительст>во основывает огромный кредит на этих магазинах и базарах, выпуская акции [которым] под залог товаров, в них сберегающихся, а эти акции вытесняют металл и деньги. Далее Пра<вительст>во захватывает все общества страхования, составляя одно огромное общество застрахования для него и для всех, и от процентов, платимых ему, образует великие капиталы, которые оно снова и вливает в народ, основывая новые мастерские и целые земледельческие колонии, и т. д. Кажется, что всему этому устройству председательствовал какой-то гениальный фараон. Между тем Луи Блан решился и на практическую попытку. Под его покровительством основаны две мастерские равной платы – сидельщиков и портных. Последняя и самая любопытная – в старой тюрьме за долги – Клиши под названием «Association fraternelle des ouvriers tailleurs» {199} особенно заслуживает внимания. Общество это получило от Ледрю-Роллена, во-первых, основного капитала 26 т., потом заказ от разных ведомств по увеличенной цене мундиров для национальной, подвижной, республиканской (префектурные стражи) гвардий. Через несколько времени д'Альтон Ше в демократическом клубе, где он председательствует, и Ламенэ в «Peuple costituant» известили, что огромная цена, наложенная Правительством за исполнение работ в обществе, есть ущерб государству и другим свободным работникам, что, вместе с тем, к назначенному числу четверть заказов была не исполнена, что исполнение отличалось дурной работой и что, наконец, общество отдает работу уже от себя на сторону, восстанавливая таким образом уничтоженный институт marchadage – подрядчиков. Общество объявило клеветой все эти обвинения, но через [два] месяца своего существования общество выказалось вполне. Все члены (их, говорят, до 1500 (?) человек) получают одинаковую плату по 2 фр. вдень, не исключая занимающихся домашней работой. «Тот, что у нас выметает комнату, к концу дня столь же устает, как и сидящий за станком, – сказал работник Конде Герцену, осматривающему заведение, – и, стало быть, имеет право на одинаковое со мной вознаграждение». Ничтожество платы, разумеется, [только] привлекает единственно работников или несчастных или мало искусных, отчего и заказы не могут быть исполнены с должной скоростью и должным совершенством, а работники искусные уже вступают в общество по чувству самоотвержения и религиозности убеждений. Таким образом, ассоциация по образцу Луи Блана перерождалась тотчас же в монастырь или новое моравское братство {200} , чего и должно было ожидать.

Для перечисления всех идей, вращающихся теперь в обществе, переходим к социалистам вне Пра<вительст>ва. Здесь стоят две партии, два органа: «D'emocratie pacifique» и «Repr'esentant du peuple» Конейдерана и Прудона. Все остальные – это только заимствователи или у Блана, или у этих двух последних; есть заимствователи у всех трех вдруг.

С самого начала революции «D'emocratie pacifique» при каждом возникновении финансового или экономического вопроса давала постоянно один совет, только в разных формах: перевода на бумагу всех ценностей, мобилизацию произведений и инструментов работ, чему «Journal des d'ebats» в предчувствии ассигнаций сопротивлялся всегда сильно и, надо сказать, с замечательным смыслом и талантом. Так, «D'emocratie pacifique» при оскудении деньгами банка и накоплении в нем [обязательств] бумажных обязательств, которых он не мог обратить в монету [журнал осуждал], требовала не осторожности в выкупе билетов, а, напротив, обращения в билеты всех его номинальных ценностей. Когда зашла речь о поземельной собственности – журнал требовал обращения в акции всех участков Франции, причем была двойная выгода: владелец [сохранял] узнавал настоящие достоинства своей собственности, а фермер, оплодотворивший трудами своими землю, не возвращал ее [хозяину], улучшенную даром, хозяину, а по оценке мог требовать вознаграждения. Так, еще когда в [прошлом] настоящем месяце Гарнье-Пажес хотел выкупить железные дороги посредством пятипроцентной ренты на государство (затруднение состояло в настоящей оценке акций и в упадке курса на ренту), журнал требовал выкупа посредством особенных билетов железных дорог под залог их самих и их материалов. Наконец, когда заговорили о земледельческом кредите, журнал дал проект банка (Banque hupot'ecaire [188] ), посредством которого всякий владелец земли, минуя лихоимца и вообще кредитора, мог заложить свою собственность и получить взамен банковые билеты. Эти последние, данные на срок под гарантией государства и под гарантией заложенных земель, должны иметь обращение, как монета, до тех пор, пока по истечении срока последний их владелец не выплатит банку деньгами представленной им суммы с ничтожными процентами. В случае неисполнения, продается земля, которой они служили выражением; но здесь следует заметить, что банк или государство, помимо всякой справедливости, получают огромные капиталы без права, без пожертвования со своей стороны, за одно вымогательство, за одно то, что он напечатал билеты.

Мысль Прудона совсем другая. Этот человек, постоянный до пародокса, смелый до нелепости и верный всегда самому себе до бесчувственности ко всему окружающему, придумал средство, как сам говорит: в политике – отстранять Правительство, в чувстве – религию, в экономике – собственность. Считая тяготы управления Палаты – измененной монархией, а деньги – выражением аристократизма в торговле, он положил уничтожить участие последних в обмене произведений, а [предоставленные] оценкой [труда] частного труда и свободой его уничтожить первое. Это небывалое общество без управления и без денег должно осуществиться в экономической сфере посредством Banque d'Echange [189] , а так как все явления солидарны, то подобное экономическое общество непременно охватит и все политическое устройство [общества] государства. В этом и разрешение современного политического вопроса.

Прежде описания банка должно сказать, что критические статьи Прудона, касавшиеся до финансовых мер Правительства, отчеты о заседаниях Палаты под названием «Physionomie de l'assembl'ee Nationale» [190] , статьи [о том, что значит], нападающие на любимую идею французов о государстве и на идею собственности, – все эти статьи, помещенные в разных №№ «le Repr'esentant du peuple», могут почитаться, без сомнения, образцами [живописности] энергии выражения, живописности стиля, едкого остроумия и способности выказать новую сторону предмета в возможно ярком свете. По мастерству изложения Прудон имеет только соперника в Марасте (старом). Разумеется, выписать содержание всех замечательных статей его невозможно, но главный пафос составляет отрицание [прав общества] государства, как отдельного правящего лица или собрания, отрицание собственности непродуктивной, как берущей премию с труда, и замещение ее продуктивной посессией. Наконец, отрицание всех народных французских предрассудков и всех верований на историческом, экономическом и теологическом поприщах. Это содержание и разбивается у него на тысячу цветов, на тысячу оттенков, в число которых входит ирония, насмешка, крик негодования и спокойное, величавое слово. Переходим к банку. Для отстранения денег и уничтожения Пра<вительст>ва надобно дать всем продуктам одинаковое значение с деньгами и всякому члену общества участие в Пра<вительст>ве. Это исполняет Banque d''echange. Банк этот производит все свои обороты билетами без гроша металла (металл делается товаром) на следующем основании. Составляется общество производителей, которые прямо и непосредственно обменивают свои произведения, давая друг другу квитанции на получение взаимообразно товара. Эти квитанции за двойною подписью, как все квитанции, приносятся в банк и там обмениваются на билеты, имеющие ход как монета, ибо они гарантированы настоящим и товарами, составленными и проданными [полученными покупщиками].