Чтение онлайн

По прибытии Пра<вительст>ва Дюпон взошел на кафедру, поздравил Национальное собрание с его [избранием] появлением и лередал ему всю власть, какой до сих пор облечено было Пра<вительст>во волей народа, и прибавил при восторженных криках: «Aujourd'hui nous inaugurons les travaux de l'Assembl'ee Nationale `a ce cri, qui doit toujours la rallier: vive la R'epublique» [200] .

Затем Президент по старшинству годов Audry de Puyravean {210} пригласил Собрание разойтись по бюро для поверки выборов и собраться в общую залу через 2 часа.

Я ходил все это время в Тюльери и по площади de la Concorde, занятой батальонами национальной гвардии, линейного войска и палимой ярким солнцем, ожидая сигнала, который должен был по программе Правительства возвестить народу объявление Республики в Собрании. Со мной было семейство Тучковых. Сигнала не показалось, но показалось нечто лучшее. Когда депутаты возвратились снова в общую залу, то по предложению одного члена [дать] принести отдельно каждому присягу [верности] в основании Республики, объявили в один голос, что Республика уже основана. Мэр 2-го квартала Беррье {211} не удовольствовался хладнокровием этого решения и предложил сперва от имени избирателей Сены, а потом от имени всей Франции объявить, что [Республика] отныне форма правления пребывает навсегда республиканская. Все Собрание поднялось на ноги и закричало: «oui, oui, debout, debout, vive la r'epublique!» [201] . Несколько голосов, неразумно заметивших, что подобное решение еще нужно для сообщения Республике права на существование, возбудили жаркий отпор на горе, возвестившей, что Республика [уже получила] как право и как факт существует уже с февраля месяца. Барбес при всеобщих одобрительных криках произнес: «La R'epublique existe en fait et en droit, personne peut, ne doit vouloir le contester. Et vive la R'epublique une, individuelle et sociale!» [202] .

Трела еще увеличил энтузиазма, когда сказал: «il n'y a plus en France qu'un seul cri, qu'un seul sentiment pour la r'epublique; elle est comme le soleil et comme le soleil ell 'eclairera un jour l'univers» [203] .

Крайней своей степени достиг энтузиазм, когда один член прибавил: «Cela ne peut pas faillir et c'est la France qui aura la gloire d'avoir donn'e le signal. Saluons tous la R'epublique» [204] .

Трибуна и зала слились в одном крике; [члены] дамы в перьях махали платками, члены все поднялись. [Куртэ, начальник полиции] Шеф национальной гвардии генерал Куртэ предложил выйти к народу, и так как Собрание еще колебалось, то один член увлек всех, сказав: «L'h'ero"ique population de Paris vous fait demander par le commandant g'en'eral de la garde nationale de venir proclamer devant elle la R'epublique; allons tous, tous, proclamer la R'epublique `a la face du soleil et du peuple h'ero"ique de Paris» [205] .

Тотчас же Пра<вительст>во и почти все Собрание поднялись и вышли на иеристаль Палаты, обращенную к pont et place de la R'evolution. В ту же минуту загремели пушки, раздался вопль приветствий в народе, все штыки поднялись кверху с [шапками] киверами в знак восторга, и Правительство прочло с крыльца следующее объявление, составленное г. Беррье: «L'Assebl'ee Nationale, fid`ele interpr`ete du sentiment du peuple qui vient de la nommer, avant de commencer ses travaux, d'eclare, au nom du peuple francais, que la R'epublique, proclam'ee le 24 F'evrier 1848 – est et restera la forme du gouvernement de la France» [206] .

Неописанный восторг завладел всеми, кто мог слышать чтение, и крики их разносились по волнам штыков через всю площадь. Члены Собрания сошли с крыльца и смешались с народом, обнимаясь с незнакомыми и пожимая руки, кому ни попало. Миг был превосходен! Чуть ли это не был последний превосходный миг Республики!

Кто мог бы тогда сказать, что через 11 дней Барбес, Альберт, Курт» и множество других жарких патриотов будут сидеть в тюрьме как оскорбившие величие этого же самого Национального собрания.

Разумеется, мы не предполагаем здесь писать историю первого республиканского Парламента или даже перечень его занятий: на это есть документы, всем известные и всем доступные. Мы будем говорить только о физиономии его и о пружинах, которые приведены были в действие страстными и разнородными направлениями в его недрах.

5-го мая Собрание разошлось только в половине первого часа после полуночи, употребив весь этот день на поверку выборов, которые утверждаемые были целыми массами, и на выборы Президента и секретарей. Последнее было значительно, ибо с первого раза должно было показать политическое направление Собрания [глубоко вечером 727 депутатов выбрали Бюшеза]. Большинством 389 голосов на 727, участвовавших в вотировке, выбран был автор «Histoire parlementaire» [207] , основатель журнала «Atelier» и католический демократ умеренного направления Бюшез, сроком на один месяц, за ним следовало 5 вице-президентов оттенка «National» [секретари] и между ними работник из «Atelier» Карбон, секретари были выбраны в том же духе и тоже с работником из «Atelier» Пепеном. Только два имени имели некоторую легкую радикальную репутацию, в вице-президентах – Гинар, а в секретарях – Фалукер Пиат {212} . Занимая президентские кресла, Бюше произнес речь, в которой засвидетельствовал, что во вчерашнем заседании Палаты 17 раз провозгласили Республику, и вместе с тем объявил, что на будущее время устроение судьбы рабочего класса и разрешение труднейших экономических задач составит ее призвание. Длинное это заседание путаницей частных предложений, разговоров, вместо рассуждений, и, наконец, даже крупной бранью, которой обменялись Барбес с одним членом, получившим от него название аристократа и ответившего названием крамольника (vous ^etes un faction), показало как неопытность [Палаты], нетерпеливость Палаты, так и разнородность элементов и глухую вражду, в ней вращающихся.

Следующие два заседания были заняты преимущественно отчетами Временного правительства за время своего управления, прочитанными и просто сложенными на бюро. Вместо старого Дюпона, долженствовавшего в качестве Президента [отдать] предоставить полный рапорт управления, обязанность эту принял на себя Ламартин. Аплодисменты и [восторги] восклицания не умолкали: это было вроде учтивости, какую Палата отдавала народу, выбравшему Временное правительство. Сказав о величии народа, свершившего одну из самых великодушных революций, когда-либо появлявшихся: «o`u chaque citoyen `a Paris 'etait `a la fois soldat de la libert'e et magistrat volontaire de l'ordre, в которой la France et l'Europe comprirent que Dieu avait ses inspirations dans la foule et qu'une r'evolution inaugur'ee par la grandeur d'^ame serait pure comme une id'ee, magnanime comme un sentiment, sainte comme une vertu» [208] , Л<амартин> перешел к внешним сношениям и в них отыскал точно чувство бескорыстия, самоотвержения, великодушия Франции. Перечисляя отдельные акты министерства, Л<амартин> очень искусно умел заострить каждую меру многозначительной фразой, намекавшей на опасность отъединенного положения и на будущность, которая посредством их открывается. Говоря собственно о способе управления, Л<амартин> [извлек огромное] несколько браво заметил, что члены Пра<вительст>ва в эти тревожные месяцы не пролили ни одной капли крови и не позволили себе даже арестации кого-нибудь, и промолвил: «Noua pouvons redescendre de cette longue dictature sur la place publique et nous m^eler au peuple, sans qu'un citoyen puisse nous demander: qu'as – tu fait d'une citoyen?» [209] .

Он заключил речь просьбой отпустить Правительству грехи невольной диктатуры (amnistiez notre dictature involontaire) желанием снова стать в ряды простых граждан и, наконец, воззванием к истории: да сохранит она при описании «той революции только два имени: «le nom du peuple qui a tout sauv'e et le nom de Dieu qui a tout b'eni sur les fondements de la R'epublique» [210] .

За Л<амартином> появился Ледрю-Роллен и, несмотря на свою дурную репутацию ультра-радикала, заставил себе аплодировать. Палата тут уже льстила не народу, а одной из сильных партий в государстве. Л<едрю>-Роллен [прямо] почти прямо начал с комиссаров, посланных в провинцию, и со своих циркуляров и публикаций, наиболее возбудивших ропот в мещанской части популяции. Касательно первых он объявил, что на другой день революции он мог вручить сокровища свободы только людям [вер], взятым с баррикад. Инструкции, им данные, были тоже делом обстоятельств: «Je ne les aurais point 'ecrites qu'elles seraient n'ees de la force-m^eme des choses [211] .

Притом же самая его корреспонденция с ними может показать Палате, «qu'il n'y rencontre une d'ep^eche qui ne soit empreinte `a la fois du d'esir ardent de faire triompher la r'evolution et d'une pens'ee constante de conciliation, d'ordre et de paix» [212] .

Перечисляя свои распоряжения по организации всеобщей вотировки, вооружения национальной гвардии и всего народа, энергически неутомимо и без отягощения государ<ственной> кассы, Л<едрю> прибавил слово о подозрениях, ходящих касательно его участия в народных движениях последних месяцев: «Я сочувствовал, сказал он, Парижу, когда он пришел целой массой к Правительству, окружая его своими миролюбивыми волнами, в ответ на одну неблагоразумную попытку, (une d'emarche imprudente), (16 марта см. выше) «mais le jour o`u quelques fous ont essay'e de pervertir le sens et le r'esultat d'une manifestation pareille, je n'ai point n'esit'e `a les combattre de front. C'est par mon ordre que le rappel a 'et'e battu etc.» [213]

Л<едрю>-Роллен заключил мнением, что революция пришла для осуществления уже назревших социальных идей. «Bien imprudent et bien coupable sera celui qui voudrait arr^eter la r'evolution `a la st'erile conqu^ete de formes politiques, – сказал он, – и мы пришли сюда для создания новой общественной формы, par l`a nous n'avons pas seulement rendu l'homme `a sa dignit'e naturelle, nous avons assur'e la gloire et le bonheur de notre commune patrie et contribu'e `a 'emanciper le monde!» [214]

И Луи Блан был много аплодирован, Палата льстила работникам. Луи Блан, у которого Ламартин уже отнял поживу на блестящую фразу и на поэтические образы, откинулся сперва к яркой исторической картине и рассказал, каким образом перед Ратушей [образовалась] по требованию бесчисленного количества народа, несшего одно только знамя с надписью: «Organisation du travail» [215] , образовалась вдруг Люксембургская commission du gouvernement pour les travailleurs [216] . Она спасла Париж от неисчислимых бед. Тогда-то стены Палаты пэров увидели голодных тружеников, требовавших работы для себя, для жены, для детей: «et quand nous leur avons r'epondu: Attendez, souffrez avec patience et noblesse… quand nous avions ainsi fait d'une voix 'emue, d'un coeur d'esesp'er'e, Г aveu de notre impuissance, ces hommes se retir`erent le coeur 'emu, eux aussi, le front p^ale et ils criaient: vive la R'epublique» [217] .