Чтение онлайн

Все войска Белой России были также снабжены начальниками, а у казаков был их обычный гетман, подумали также о способах иметь и получать боевые припасы и продукты. Все жители великой Империи Царей были принуждены заплатить рубль со двора, а рубль соответствует по стоимости почти пяти французским ливрам; по этому можно судить об огромных суммах, которые были собраны[238].

Князь Голицын добился также, чтобы его сын был назначен его товарищем в приказах[239]; это было новым знаком доверия к нему со стороны царевны.

Встреча всех войск была назначена на Украине, в области тех казаков, которые независимы от своего гетмана и которыми командуют их полковники. Московское войско было приведено в Ахтырку (a Arterk), Новгородское — в Рыльск (Ruski), Казанское — в Рублевск (Roublouski), Севское — в Красный Кут, Белгородское же, которое должно было оставаться на границах, было приведено в Белгород[240]. Гетман[241] собрал свое войско в Гадяче (Galitch), и, /П21/ так как /Г18/ войска должны были, согласно указу, быть на сборных местах к первому марта[242], они шли всю зиму 1686 г., чтобы прийти туда. 1 мая собравшееся войско, состоявшее из 300 000 пеших и 100 000 конных[243], вышло в поле и расположилось лагерем за рекой Мерло[244]. Пробыв там несколько дней, двинулись в сторону Полтавы, города, зависящего от гетмана[245]. Оттуда продвинулись к Скарину (Scarein) на реке Арит (Arit)[246], где провели несколько дней, ожидая некую икону Богородицы, которую суеверие московитов сделало чудотворной. Один монах убедил воевод, что у него было видение и что Богородица поведала ему, что без нее попытка войти в Крым будет бесполезной и что нужно принести в войско ее образ. Легковерие воевод остановило на 15 дней движение войска, и они вновь пустились в поход только после того, как получили чудотворный образ со всеми надлежащими обрядами. 13 июня[247] пришли к реке Самаре[248], которая, как и другие реки, о которых мы говорили, впадает в Днепр, и перешли ее по мостам, которые там были наскоро сделаны. 20-го с Самары, имея все время Днепр по правую руку, пришли, чтобы встать лагерем на реку Татарку, от Татарки на реку Московку, от Московки на Каминку, от Каминки до Конских Вод, от Конских Вод до Карачакрака[249], откуда войска не могли пройти дальше. Их остановила засуха, и они с удивлением узнали, что на 50 лье кругом она была столь необычайной, что солнечный жар выжег всю степь, и что нельзя вовсе рассчитывать на корм для коней.

Главнокомандующий, чрезвычайно удивленный этой новостью, вынужден был принять соответствующее решение. Вместо прежнего плана истребить Хана, имея 500 000 человек, он решил возвращаться по своим собственным стопам. И, действительно, после Карачакрака он пошел стать лагерем ко Днепру, чтобы использовать ту траву, которую половодье этой реки спасло от огня, и чтобы в то же время облегчить себе отход, ибо он боялся, чтобы татары не совершили набег на его многочисленную армию, (все немецкие офицеры уверяли, что было более миллиона лошадей, что возможно, потому что в войске из 24000 человек, которое Король Польши привел к Черному морю в 1686 г., было более 45 000 повозок в обозе)*, в которой лошади падали от чрезвычайной /П22/ жары и /Г19/ недостатка фуража. Дизентерия в соединении с нуждой и полусгнившей соленой рыбой, которую ратники вынуждены были есть, чтобы соблюдать пост[250], который у русских приходится на август, унесла (enleva)[251] много людей и заставила многих оставить по дороге. Между тем был отделен отряд в 30 000 человек, возглавляемый Леонтием Романовичем Неплюевым, севским воеводой, ему приказали наступать к Запорожью[252], чтобы заставить татар поверить, что это единственная сила московитов. Сын гетмана Ивана Самойловича[253] был также послан туда с отрядом казаков. Остаток войска вернулся[254] к реке Самаре, где князь[255], изучив расположение местности, предложил построить город, с помощью которого можно было бы держать в узде казаков и даже татар, хотя последние могли бы вторгаться в Россию и во многих других местах. На следующий год этот город был действительно построен, как будет видно дальше. С реки Самары пошли стать лагерем на реку Мерло, где ждали указа из Москвы, чтобы распустить войско, и князь, между тем, чтобы оправдать в глазах двора неудачный исход кампании, ничего не забыл, стараясь свалить свои ошибки на гетмана Ивана Самойловича (этот князь владел всей Украиной, которая восстала против поляков из-за их жестокостей в правление последнего Владислава[256]. Всегда там находится в готовности 100 000 воинов)*. Действительно, царевна была на его стороне, но это он сделал ее могущественной. Он написал ко двору, обвинил во всем гетмана и просил указа, чтобы низложить его и избрать нового. Как только указ пришел, Голицын приказал ночью схватить гетмана тем же стрельцам, которых он потребовал для собственной стражи после того, как заподозрил казаков. Он был приведен связанный в то место в войске, которое называлось шатром (chatra), то есть судебной палаткой, который всегда в московском войске находится рядом с расположением воеводы. Утром было приказано, чтобы офицеры[257] и дворянство вместе явились к нему. Когда воеводы-бояре заняли места, привели гетмана, прочли ему указ Царя и поставили на очную ставку с казаками, которых разыскали, которые обвинили его в сношениях с Ханом и в тайных приказах о поджоге /П23/ степи, которые он отдавал[258]. Бедный генерал понял тогда, что счастье изменило ему; все до того переменились к нему, что вместо /Г20/ вельможного (Vielmozny), то есть всемогущего, стали величать его скуренным сыном (Scourwecin), то есть сыном шлюхи. Даже его слуги потеряли всякое уважение к нему, а один из его полковников по имени Дмитрашка[259] достал саблю, чтобы убить его. Но Голицын помешал этому и сказал, что гетман находится здесь для того, чтобы его судили по всей форме, а не для того, чтобы его убивать.

Когда заседание закончилось и гетман был взят под надежную стражу, был послан гонец к Леонтию Романовичу Неплюеву с приказом схватить сына гетмана Самойловича, который находился вдали от своего отца. Но, так как несколько верных казаков выехали прежде него и предупредили сына гетмана, Неплюев только с трудом смог догнать его, потому что он со своим отрядом бежал так быстро, как только мог. Он, однако, послал дать знать казацким старшинам приказ выдать сына гетмана. Компанейщики (les compachiks) или всадники решили выдать его, но сердюки или пехота[260] окружили его шатер и не разрешили схватить своего предводителя. Однако они позволили себя уговорить, и с общего согласия сын гетмана был выдан Неплюеву, который, гордый своей добычей и удовлетворенный тем, что вознаградил себя за поражение, которое он потерпел около Каменки (Kaminston) в стычке с Нурадин-султаном[261] у берега Днепра, вернулся к себе в лагерь. Между тем, пока захватывали сына, бояре-воеводы совещались о том, как сместить отца и назначить другого гетмана. Самойлович был сослан в Сибирь[262], казаки были собраны для избрания и один, по имени Мазепа[263] (этот князь не красив, но очень образован, он в совершенстве владеет латынью. Казак по рождению, он получил воспитание, будучи пажом у короля Казимира, а затем в офицерах его гвардии, поэтому он очень предан Польше), писарь (pisarz) или государственный секретарь[264] был с радостью провозглашен гетманом.

Так Голицын преуспел в своем намерении, но большая часть казаков, не участвовавшая в его избрании, выказала недовольство. Было некоторое волнение (revolte)[265] в их городах, и несколько домов полковников были разграблены в их отсутствие. Этот[266] новый гетман, желая усмирить волнения, попросил несколько отрядов у князя Голицына, и ему дали 3000 человек /Г21/ из смоленского войска /П24/ и 1000 лошадей, чтобы сопроводить его до Батурина, обычной резиденции гетманов.

Спустя некоторое время пришел приказ распустить войско. Письмо великих государей, которое содержало его, был прочитано в присутствии всех офицеров; с удовольствием были приняты похвалы за оказанную добрую службу. Каждый воевода получил золотую медаль с изображением двух царей и царевны, на золотой[267] цепи, ценою вместе в 10 дукатов, каждый полковник (colonel) — медаль без цепи ценой в дукат, каждый подполковник и майор — медаль в полдуката, а каждый солдат и стрелец — золотую копейку, то есть около 25 су, тогда как серебряная копейка стоит лишь одно су[268]. Князь Голицын этими подарками, которые он ловко добился у Царей или, лучше сказать, у Царевны, в пользу войска, утихомирил ропот, который было поднялся против него. Он привлек также влиятельных знатных должностями, которых возместили им их расходы, так что по возвращении в Москву он не увидел никого, кто был бы против него. Он был принят Царевной со всеми изъявлениями радости, которые он только мог ожидать, и вновь взял на себя все дела с таким влиянием, каким не пользовался никогда.

Прежде всего Голицын предложил в совете построить город на реке Самаре, где можно было бы иметь склады со снаряжением всякого рода[269]. Когда это решение было принято, окольничий Леонтий Романович Неплюев[270] получил приказ принять командование над 30 000 человек и идти строить этот город. Гетман с его войсками тоже был привлечен к этому. Когда план был составлен голландским полковником и инженером по имени Вансаль (Wensale)[271], войска были собраны в городе Рыльске (Riski) и направились к Самаре в последний день мая. За месяц город был готов, так как необходим лишь ретраншемент, чтобы остановить татар и казаков. Его назвали Новобогородицком /Г22/ и, оставив там гарнизон, армия вернулась. За эту службу окольничий был пожалован в бояре, а во время кампании 1689 года пришлось признать, что этот город оказал большую помощь, благодаря складам со всеми видами припасов, которые очень помогли войскам.

ПОХОД ИЛИ ЭКСПЕДИЦИЯ МОСКОВИТОВ В КРЫМ В 1689 г. / Г23, П25 /

Князь Голицын, замечая, что день ото дня партия Петра оживляется, и понимая, что отсутствие не усилит его, втайне сделал все, что мог, для того, чтобы во время этого похода возложить командование на кого-нибудь другого. Но, встретив слишком много трудностей при осуществлении своего замысла, он сам из хитрости присоединился к тем, кто предлагал ему это, и принял все возможные меры, чтобы исправить те ошибки, которые сделал во время первого (pr[emier]e)[272] похода. Поскольку этот князь был больше политиком, нежели полководцем, он легко добивался того, что хотел. Решено было отправить войско раньше, чем это был сделано во время первого похода, итоги которого были очень плохи из-за медлительности. Был дан указ собраться к месту сбора 1 февраля[273], что и было исполнено в точности. С декабря войска начали собираться со всех концов, за исключением Сибирского царства. Из-за войны, которую последнее вынуждено было вести против китайцев, оно было избавлено от набора ратных людей[274]. Приготовления были большими, чем во время предыдущего похода, но народ не был более отягощен, так как со двора собирали только один рубль, как это было положено по обычаю[275]. Московское войско собиралось в Сумах[276] (a Som), Новгородское — в Рыльске (a Riski), Казанское (Cazan) — в Богодухове, Белогородское — в Каменке (Katiminski), Севское (de Sevene) — в Калантаре (Kalantar). Все эти войска находились под командованием тех же господ, что и во время первого похода, за исключением Белгородского полка, которым командовал Борис Петрович Шереметев[277], которому эта должность дана была после смерти Михаила Андреевича Голицына[278]. На квартирах долго не задержались, поскольку князь приказал всем войскам выступить до того, /Г24/ как растает лед за рекою Мерлом[279], что было благоразумно сделано из того расчета, что большинство рек, которые предстояло перейти на пути, разливаются при таянии льда обширным половодьем. Пехота расположилась /П26/ на другом берегу реки, при входе в лес, конница была размещена в прибрежных городах. Переждав оттепель, князь поставил 1 апреля свой шатер на другом берегу реки, все воеводы последовали его примеру, и 6-го отправились по направлению к Самаре, где все войска и соединились[280].

Туда прибыл также гетман Мазепа[281]. 13 апреля перешли реку и без остановок, после месячного марша, подошли к Перекопу. Обоз мешал делать большие переходы, ибо каждый ратник нес с собой припасы на 4 месяца сверх того, что ему было выдано в Самаре[282]. В степях, где проходила армия, требовалось много припасов, которые замедлили ход войска. Артиллерия, состоящая из 700 стволов и множества мортир, также замедляла движение армии[283]. Наконец пришли к Карачакраку[284], где встали лагерем. Лошади были отпущены в степь, где трава была слишком короткой, чтобы ее косить. Служилые люди отдыхали до полуночи: в этот час все были поражены шумом за лагерем, который ржание лошадей в сочетании с человеческими криками сделали непереносимым. Решили было, что застигнуты врасплох татарами. Но затем узнали, что причиной этого беспорядка были лошади,[285] напуганные и скачущие из стороны в сторону. На следующий день их недосчиталось 6 000 в Московском полку, хотя они и были стреножены. Они скрылись в степи и пришлось стать на стоянку, чтобы дать каждому время отыскать свою лошадь, большая часть которых и была приведена в лагерь. На следующий день снялись со стоянки и через несколько переходов пришли к берегу Днепра[286], известного под именем Каирки, где один отряд взял в плен несколько московских татар, от которых узнали, что Хан не в Перекопе, а в Буджаке[287], и что там вовсе не ждут этого грозного войска. На самом деле[288] был слух, что войска находятся в пути, но считали, /Г25/ что это для того, чтобы построить [какой-то город][289]; их послал Калга-султан, чтобы проведать об этом. От Каирки пошли к Каирке-Мечетной, где князь Голицын приказал, чтобы /П27/ на каждую повозку взяли муки, по 4 кола и воды, так как в дальнейшем уже не удастся найти леса. Оттуда, удаляясь от Днепра, шли прямо к югу под Перекоп. Войско два дня не видело воды. 13 мая гонцы, которые были посланы рано утром, дали знать, что видно неприятеля; тогда приготовились встретить его[290]. Обозы в сопровождении пехоты и артиллерии находились справа, а конница и дворяне держались с левой стороны каждого полка. Московский полк под командованием Голицына был в середине, Новгородский — справа, полк гетмана — слева. Левее гетмана стояли Шереметев и Долгорукий, Неплюев находился в арьергарде. Татары напали сначала на авангард Шеина, откуда после нескольких стычек они вдруг бросились слева направо и атаковали полк Шереметева, который, будучи самым малочисленным, в мгновение оказался обращенным в бегство; отступила и конница. Враг бросился на обозы, которые уже было достались ему. Но когда князь Голицын послал Шереметеву помощь, татары принуждены были отступить и освободить дорогу, ведущую в Черную долину, где войска стали лагерем ввиду близости воды. Это болотистое место удалено на пять лье от Перекопа и представляет собой пастбище для местных скотоводов. Небольшое число татар под предводительством Калги-султана[291] двинулось, чтобы разведать путь войска и узнать его силу и недостатки, взяло нескольких пленных, от которых получили те сведения, которые хотели. Их привели затем к хану, который находился только за 3 лье от лагеря на Каланчаке[292], речке, которая берет истоки в степи и впадает в Евксинский понт, ибо хорошо /Г26/ известно, что как только о приходе Московитов к Крыму[293] стало известно Хану, он пришел из Буджака с 4000 всадников, чтобы защитить свои владения. Он пришел на Каланчак за два дня до московитов и перешел Днепр в Ас-Кермене[294] (Assecun Kermen), городе на этой реке, принадлежащем туркам. 16 мая армия снялась со стоянки, чтобы прийти в Зеленую Долину, которая находится за лье от Черной Долины,[295] а Хан пошел навстречу Московитам со всеми своими силами, которые, насколько это можно уточнить, могли составить от 30 до 40 тысяч /П28/ пеших воинов, разбитых на несклько отрядов. Войско незаметно[296] оказалось окружено татарами и вынуждено было встать на привал; где огляделись, не сходя с места, и хотя все считали, что Московитам стоит перейти в наступление, они довольствовались тем, что остались на месте, окруженные хорошими рогатками, которые привезли на повозках и которые служили тогда для них защитой.

Вооруженная огнестрельным оружием пехота и вся артиллерия составили в поле надежную оборону, которую татары не могли прорвать. Конница оставалась за пределами укреплений; это побудило три или четыре татарских отряда, около 1000 конников каждый, напасть на нее. Вскоре после их атаки она бежала, причем обозы очень помогли этой смешавшейся коннице. Нельзя было сосчитать, триста или четыреста татар уложены были на месте из мушкетов (la Mousqueterie), к которым присоединились пушки; в этом же положении оказалось множество Московитов, которые были убиты своими же[297]. Однако татары, под командованием Нураддин-султана атаковали с другой стороны казаков из Сум и Ахтырки, во главе которых стоял Емельян Украинцев, думный дьяк или государственный секретарь. Этот командир, неопытный в военном деле, как истинный московит, так смешался, что не смог выдержать натиска неприятеля. Обозы были опрокинуты, множество убитых лошадей перекрыло путь к бегству. Прорвавшись /Г27/ за повозки, татары увезли с собой 20 пушек, поставленных на повозки, в которые были запряжены лошади, и если бы не подоспел боярин Долгорукий со своим войском, то все эти казаки были бы изрублены в куски[298].

Шереметев[299] (намерением Голицына было избавиться от него, ибо это достойный человек и его большой враг, что ему удалось бы, если бы сразу не помогли)* был в то же время атакован другим татарским отрядом, который прорвался к обозу. Но он перенес удар поистине с большим мужеством, чем Емельян, и, наконец, принудил татар отступить. Когда сражение закончилось отступлением татар, добившихся преимуществ и захвативших добычу, войска двинулись искать воды. Итак, снялись с лагеря на следующий день, чтобы прийти в Каланчак, и, так как нашли невыгодным, чтобы конница шла вдали от обоза, приказано было, чтобы она держалась среди верениц повозок, и все войска, которые до той поры шли раздельно, объединились в одно, которое составляло более 200 000 /П29/ повозок, расставленных в каре и были, как мы уже сказали, окружены артиллерией и всей пехотой, которая несла на плечах рогатки, чтобы быть готовой сразу поставить укрепление. Пока шли в таком порядке, татары появились вновь и обошли всю армию кругом, надеясь найти конницу вне обозов. Они удовольствовались тем, что нагнали страх на московитов и исчезли, чтобы позаботиться об обороне Перекопа, на который, как они думали, должно было напасть это многочисленное войско. В тот же день стали лагерем у Каланчака, а на следующий день перешли реку вброд, не встретив ни одного татарина. Это придало нескольким московитам смелость отделиться от обозов и забраться на вершины, чтобы увидеть Перекоп, который словно дымился из-за пожара в предместье Ор, которое татары подожгли сами, боясь, чтобы им не завладели. 19-го подошли прямо к Перекопу и стали лагерем на пушечный выстрел от города, так, что Понт Евксинский оказался по правую руку, а степь — по левую. Из города вовсе не вели огня, поскольку расстояние было слишком большим, но с башни, которая находилась у берега моря, постоянно стреляли из пушки. /Г28/