Чтение онлайн

Это событие, происшедшее в то время, когда его менее всего ожидали, заставило всех склониться на сторону Нарышкиных, сыновья которого вскоре были назначены на первые должности[394], а старший среди них пожалован в чин камергера (Ie grand Chambellan)[395], которым раньше был у молодого Голицына; это так опечалило князя, что он не мог удержаться, чтобы не выразить открыто свои чувства, обозвав Царя безумцем. Его враги воспользовались этой выходкой с выгодой для себя и склонили Царя, единственным достоинством которого является его жестокость[396], с позором сослать этого фаворита; а сейчас они только тем и заняты, что добиваются указа о казни этих двух сосланных Голицыных.

Те, кто больше всех выказал радости при опале великого Голицына, хорошо видят сегодня потерю, которую они понесли, потому что Нарышкины, которые правят ими сейчас, в такой же мере грубые, как и невежественные, и они начинают разрушать все то, что этот великий человек сделал для славы и выгоды народа, желая заслужить одобрения, вновь влезши (en reprenant)[397] в свою прежнюю шкуру, столь же черную, сколь и зловонную.

Эти невежды начали с того, что вновь запретили въезд иностранцам в страну[398], а также отправление католической службы, так что теперь только польский посол имеет часовню, и то достигнуто почти силой (et се quasy par force)[399]. Считают даже, что они принудят затем /Г46/ московитов не учиться ничему, кроме чтения и письма, как прежде; встав в этом, как и в других делах, на путь тиранического правления, они заставят всех оплакивать этого великого князя.

А ведь он приказал построить великолепное каменное здание учебной коллегии, вызвал из Греции около 20 ученых и выписал множество прекрасных книг[400]; он убеждал дворян отдавать детей своих учиться и разрешил им посылать одних в латинские училища в Польшу, а для других советовал приглашать польских гувернеров, и предоставил иностранцам свободный въезд и выезд из /П46/ страны, чего до него никогда не было.

Он хотел также, чтобы местное дворянство (la noblesse du pais) путешествовало, чтобы оно научилось воевать за границей, поскольку его целью было превратить в бравых солдат толпы крестьян, чьи земли остаются необработанными, когда их призывают на войну. Вместо этой бесполезной для государства службы он предполагал возложить на каждого умеренный налог, а также содержать резидентов (les ministres) при основных дворах Европы и дать свободу совести[401].

Он уже принял в Москве иезуитов, с которыми часто беседовал; они были изгнаны на следующий же день после его опалы с объявлением Царей Императору и Польскому королю, которые их прислали, что они никогда не будут допущены в страну[402]. Так они и поступили, отказав в марте прошлого 1690 г. польскому послу, просившему от имени своего короля и императора о разрешении на проезд через их владения отцу Гримальди, который ныне находится в Польше по делам китайского императора.

Если бы я захотел письменно изложить здесь все, что я узнал об этом князе, то я никогда бы не смог сделать этого: достаточно сказать, что он хотел заселить пустыни, обогатить нищих, дикарей превратить в людей, трусов — в храбрецов, а пастушеские хижины — в каменные дворцы.

Его собственный дворец — один из самых великолепных в Европе, он покрыт медью, украшен богатейшими коврами и замечательными картинами. Он также приказал построить дом для иностранных послов, что ввело во вкус как знать, так и народ, так что за время его правления в Москве было выстроено более трех тысяч каменных домов. Это не столь удивительно, если учесть, что в этом городе 500 тысяч жителей и что он состоит из трех городов, один в другом, каждый из которых окружен большой стеной (первый называется Кремль (Kzim), второй — Белгород (Bialogrod), или белый город, и третий — Новгород (Novogrod) или новый город)*, и большим рвом, наполненным водой, чтобы препятствовать набегам татар и поляков.

Для иностранца в этом городе особенно любопытно то что в декабре на льду реки возводят две тысячи деревянных домишек для торговцев с Востока и из Европы.

Князь Голицын приказал также построить на этой реке, именуемой Москва (Moskova), которая впадает в Оку (d'Occa) каменный мост с двенадцатью пролетами, необычайно высокий по причине наводнений. (Это единственный каменный мост во всей Московии. Его архитектором был польский монах.)*

НРАВЫ И РЕЛИГИЯ МОСКОВИТОВ / Г48, П47 /

Московиты, собственно говоря, варвары. Они подозрительны и недоверчивы, жестоки, прожорливы, скупы, плутоваты и малодушны, все они рабы, за исключением 3 иностранных семей, то есть князей Черкасских (Sirkache)[403], владетелей одноименной области, имеющих огромные богатства, Голицыных и Артамоновича (Harthemonewich). Кроме того, они очень невежественны и не смогли бы ничего хорошего сделать без немцев (alemands), которых много находится в Москве. Они очень грязны, хотя весьма часто моются в особых помещениях, обогреваемых печами так сильно, что никто в мире, кроме них, не мог бы выдержать этого жара. Мужчины и женщины находятся вперемеж в этих банях, которые обычно строят на берегу реки, чтобы те, выходящие, могли бы броситься в прохладную воду, что они и делают как зимой, так и летом. Хотя они очень крепки, они куда более чувствительны к холоду, чем поляки. Они едят и пьют очень плохо, всю их пищу составляют огурцы и арбузы из Астрахани (d'astrakan), которые они летом мочат, а также мука и соль. Они не едят вовсе ни телятины, следуя правилу, которое неудобно назвать, ни голубей, потому что Св. Дух явился нам в его облике[404]. Люди одеты почти так же, как поляки, богатые носят зимой одежду из голландского сукна, подбитого прекрасными мехами, а на головных уборах по несколько драгоценных камней, и почти у всех — мелкие жемчужины, которые очень распространены в этой стране, а летом носят платье из персидского и китайского шелка.

Одежда женщин[405] на турецкий манер. Мечтой беднейших из них является иметь головной убор из персидской ткани, более или менее дорогой. Богатые же украшают его драгоценными камнями или жемчугом. Их зимние платья сшиты колоколом, вышиты золотом и оторочены куньим мехом, а летние — из китайской камки. Волосы не видны из-под их уборов. Им очень трудно ходить, из-за обуви, сшитой в виде сандалий и облегающей ступню подобно туфлям[406]. Сумасбродство этих женщин заходит так далеко, что они красят свое лицо, придают ему тон, который им нравится, и выщипывают брови[407].

Они очень падки на иностранцев и очень легко решаются на близость. Они совершенно не жалуют своих /Г49, П48/ мужей, которые ревнивы только к тем, кого нет поблизости. Московиты очень любят передвигаться и ездят очень быстро. Их экипажи жалки. Большая часть их них летом ездит по городу верхом на дурных лошадях, причем впереди бегут их слуги с непокрытой головой. Зимой они впрягают эту клячу в сани, которые и являются их единственным экипажем. Что же касается женщин, то большинство их имеет только жесткую карету, в роде паланкина, которую везет одна лошадь и в которую садятся по 5 или 6 человек прямо на пол. И хотя в Москве от 5 до 600 000 жителей[408], не наберется и 300 таких карет, но зато есть более 1000 маленьких повозок в одну лошадь, которые развозят людей из одного места в другое.

В Москве есть несколько карет на французский манер, которые самые богатые люди выписали из Голландии и Данцига (Danzik).

Царские кареты стары (у них также большая необходимость в мебели)*; причина в том, что они никогда не приобретают их, надеясь получить их от иностранных монархов или послов. Самые красивые из них сделаны по местной моде: одни с дверцами, а другие в виде паланкина. Их сани великолепны. Открытые сани украшены позолоченным деревом, обиты внутри гладким бархатом и грубо оторочены галуном. Они впрягают в них шесть лошадей, упряжь которых украшена тем же бархатом, что и сани. Крытые же сани сделаны в виде кареты, со стеклами, отделаны снаружи красным сукном, а изнутри соболиными мехами. Там они лежат во время путешествий, которые они проделывают зимой, благодаря этому удобству, даже и ночью.

Когда Цари едут в карете или в санях по городу, то движутся медленно, стрельцы же выстраиваются рядами вдоль улиц, где они должны проехать. Перед ними, как во время процессий, идут люди, которые летом поливают [дорогу] водой, а зимой песком. У городских ворот они меняют свои прекрасные экипажи и дальше едут на загородных.

Цари имеют в окрестностях Москвы несколько деревянных дворцов, которые неправильно называют потешными, поскольку там нет ни садов, ни гуляний. Они только окружены стенами, из боязни нападений поляков и татар, что часто случалось 50 лет тому назад.