Чтение онлайн

Царь Петр (он очень высок ростом, хорошо сложен, красив лицом. Глаза у него достаточно велики, но такие блуждающие, что тяжко в них смотреть; голова все время трясется)* развлекается, стравливая своих фаворитов; часто они убивают друг друга, боясь не потерять милости. Зимой он приказывает рубить большие проруби во льду и заставляет /П49/ самых знатных вельмож ездить по нему в санях, где они проваливаются и тонут из-за тонкого нового льда. Он также забавляется, звоня в большой колокол. Его главная страсть смотреть на пожары, что часто бывает в Москве, поскольку никто не берет на себя труд тушить огонь, пока не сгорит от 400 до 500 домов (каждый из этих домов не больше немецкого или французского хлева, к тому же их продают на рынке уже готовыми)[409].* В 1688 г. сгорело 3000, и за четыре месяца прошлого года я видел три пожара, каждый из которых уничтожил от 5 до 600 домов. Эти несчастья /Г51/ связаны с их привычкой напиваться, а также с небрежностью, ибо они забывают гасить горящие свечи, которые ставят (mettent) перед иконами в комнатах[410]. Посту у них предшествует карнавал, который длится столько же дней, что и сам пост[411], когда беспорядок столь велик, что иностранцы, которые живут в пригородах, не решаются почти (quasy) выезжать и заходить в город, поскольку они убивают друг друга, словно звери, и режутся большими ножами в виде штыков. Лучший друг убивает в этой стране своего товарища, если подозревает, что тот может украсть (pouvoir voller)[412] копейку или су. Для того, чтобы ослабить беспорядки, довольствуются усилением отрядов стражников, но солдаты, столь же корыстные, как и все остальные, приходят только после того, как дело сделано, и ограничиваются своей долей добычи, так что преступник уверен, что спасется. В этой стране не ужасаются, находя каждый день убитых людей на улицах. Они так много едят, что вынуждены спать после обеда по меньшей мере три часа и ложиться после того, как поужинали, зато встают они очень рано. Так же они ведут себя и в армии, где спят все, вплоть до часовых. Летом они в полдень раздеваются догола и купаются, если они живут близко от воды. Они не любят дождей, редких в этой стране.

Они все носят шапки, и когда встречаются, то крестятся и пожимают друг другу руки. Я думаю, что они призывают Бога в свидетели своей неверности, так как вероломство, является одной из их добродетелей.

Религия московитов /Г52, П50/ греческая, которую можно назвать архисхизматической (archischismatique), ибо она настолько искажена ужасающими суевериями, созданными их невежеством, что их можно считать полуязычниками. В то же время они сохранили священство, по отношению к которому сохраняют лишь сугубо внешнее уважение, поскольку они без зазрения совести дурно обходятся со своими священниками и монахами вне храмов.

Патриарх Московский прежде имел местопребывание в Киеве, но московиты, став хозяевами этого города, добились переноса его резиденции в Москву[413].

Этот патриарх обычно избирается из митрополитов и утверждается Царями[414].[415] Он может быть низложен, как это случилось с его предшественником, только Константинопольским и Антиохийским патриархами, которые прибыли именно для этого на царский счет, в правление Федора[416]. Патриарх, бывший в прошлом году, сейчас умер; в свое время он был избран только из-за красоты его бороды[417]. Этот патриарх и митрополиты выходят только в полном облачении и всегда носят его, будь они в карете или верхом. Они приказывают носить перед собой кресты своим слугам, которые всегда ходят с непокрытой головой, как и прочие слуги. Ибо в любую погоду слуги, по обычаю (qui suivent la coufume)[418], ходят перед хозяином всегда с непокрытой головой. Отличие их мантий от одеяний наших епископов заключается в уборе из бубенчиков или побрякушек, звон которых раздается надо всем.

Прелаты (les Prelats) всегда держат в руке четки, висящие до земли, над которыми они беспрестанно бормочут молитву. Их благочестие проявляется, главным образом, в процессиях, которые происходят со следующими церемониями. Все духовенство, облаченное в прекрасные мантии, у большинства украшенные жемчугом, выходит вместе из одной церкви, и беспорядочно, как попало, направляется туда, /Г53/ где идет служба. Каждый священник несет в руке что-то, одни — книги, другие — кресты, а многие — пастырские жезлы. Те, кто идет рядом с митрополитом или патриархом, несут большие иконы Богоматери, богато отделанные золотом, серебром и драгоценными камнями, а также жемчужные четки, другие же несут большие четырехконечные кресты, также очень богатые, и столь /П51/ тяжелые, что некоторые могут нести лишь 4 священника. После появляются те, кто несет Евангелия, несомненно, самые великолепные в Европе, ибо одно стоит до 25 и 30 000 экю. Я видел среди прочих Евангелие, которое царь Петр заказал французскому ювелиру, каждая из досок которого была украшена 5 изумрудами, ценой 10 000 экю по меньшей мере, и отделанное 4 фунтами золота, так как эти господа дорожат работой только тогда, когда она достаточно груба. После этого следуют игумены (les abbez) в сопровождении митрополитов (des metropolitains)[419] и самым последним, на некотором расстоянии от них, появляется патриарх в своем уборе, украшенном жемчугом и, исключая три венца, немного похожем на папскую тиару[420]. Его должны поддерживать Цари, но так как им самим необходима помощь для того, чтобы идти, их заменяют знатные господа, которых назначают для этого. Когда движется такая процессия, то впереди нее идет около ста человек, одни с метлами, а другие с песком для чистоты улиц. Это связано с тем, что до правления Голицына нужно было ходить по грязи, но он это исправил, приказав вместо мостовых, которых нет в этой стране, застелить весь город досками; после его опалы только главные улицы поддерживаются в таком виде. Все благочестие[421] московитов заключается в том, чтобы присутствовать на службе, которую их священники начинают обычно в полночь. Хотя она и длится достаточно долго, они не сидят /Г54/ в церкви и обращаются к Господу только в мыслях, поскольку большинство из них не умеет ни читать, ни писать, и никто из них, включая и священников, не знает греческого. У них много праздников, которые они отмечают только колокольным звоном, который начинается накануне и кончается только на следующий день, с заходом солнца. При этом они работают во все дни года. Они имеют также большую склонность к поездкам на богомолье. Царь Иван, будучи полностью парализованным, проводит в них всю жизнь.

Царь Иван (на него страшно смотреть. Ему около 28 лет)*, будучи полностью парализованным, проводит в них всю жизнь.

Когда они входят куда-то, то начинают с земного поклона и крестятся и кланяются /П52/ какой-нибудь иконе или тому месту, где она должна быть. Их священники имеют жен, но не могут спать с ними в канун праздников. Что же касается епископов и игуменов, то они обязаны хранить целомудрие. Когда католик римского обряда принимает их религию, они крестят его заново[422]. Он может также, если он женат и жена не хочет обращаться вместе с ним, жениться на другой. Они соблюдают три поста в год (первый как у нас, второй, из шести недель, перед Рождеством, и последний за 15 дней до Успения)[423]*, в течение которых готовят только на постном масле, хуже которого пахнут только они сами.

Многие их воины околевают из-за того, что рыба, которой они питаются, высушена на солнце, quasy[424] всегда гнилая, вызывает тяжелые болезни; к этому нужно добавить их напиток, который представляет собой не что иное, как воду с мукой, называемую квасом (couatz), и который не может способствовать перевариванию этой пищи.

У них есть также страсть строить церкви. Ни один вельможа не начнет возводить дом, не построив часовни, и не устроив там, в соответствии с возможностью, несколько монахов. Поэтому в Москве есть 1200 каменных церквей с куполами, что делает их /Г55/ очень темными. У каждой их них по пять глав, с колоколами, и над каждой из них высится четырехконечный крест, по меньшей мере, в три локтя высотой. Наиболее великолепными являются Успенский (de la Vierge) и Архангельский соборы (de s[ain]t Michel)[425], которые расположены рядом с царским дворцом, купола и главы которых покрыты позолоченной медью, а сами кресты из позолоченного серебра; внутри эти церкви расписаны под мозаику. Напротив них находится большая колокольня, на которой есть несколько[426] колоколов, и среди них один 20 футов в диаметре, 40 в высоту и в локоть толщиной, на который, включая и срезанное затем, ушло 40 тысяч фунтов металла, чтобы придать ему звонкость. В него звонят обычно только в Крещение, которое является самым почитаемым днем в году у московитов; кроме этого, в него звонят, когда царь идет спать с великой княгиней, чтобы народ обратился к молитве и о даровании наследника, поскольку в этой стране мало дорожат дочерьми. Половина земель в стране принадлежит монахам, поскольку большое благочестие московитов проявляется в постройке монастырей, большинство которых имеют более 100 /П53/ монахов, живущих в довольстве и в полном невежестве. Также много и женских монастырей, правилом в которых является посылать пожилых монахинь для сбора пожертвований у армянских и европейских купцов, под предлогом покупки их товаров; эти монахини убивают их, вытянув из них все самое ценное. Так происходит с теми, кто не осведомлен о благочестии этих святош и позволяет завести себя к ним, надеясь на прибыль.

Все религии разрешены в Московии, за исключением католической, которую они считают единственной истинной, исключая свою. Если иноверец какого-либо другого исповедания входит в их церковь, то они принуждают его принять русское, поскольку раньше иноземцы насмехались над их обрядами и пением, похожим на мычание немых.

СОБРАНИЕ РАССКАЗОВ СПАФАРИЯ О ПУТЕШЕСТВИИ И ТОРГОВЛЕ С КИТАЕМ / Г56, П54 /

Торговля мехами уже[427] довольно давно установлена в Московии, но ведется она по-иному, нежели прежде, когда соболи вовсе не были известны и обходились лишь обычными мехами, как и везде, за исключением горностаев, на которые выменивали все необходимое. Но предок сегодняшних Царей, прозванный тираном (Ie tiran) (он звался Василием Васильевичем[428]. Он приказал своему вознице проехать в повозке, где была его жена, по полузамерзшему пруду за четверть лье от Москвы, где она и погибла со всеми, кто был с нею)*, когда он завоевал королевства Астрахань) [и Казань (de Russian)[429]],[430] то открыл наконец часть обширной страны, которую называют Сибирью, что на славянском языке означает тюрьму[431], так как этот князь, по природе своей жестокий и варварский, ссылал в пустынные земли, еще не имевшие имени, тех, кого он лишал милости, обязывая их добывать соболиные меха и искать путь в Китай, что они и сделали, проникая в эту страну и охотясь на зверьков. После смерти этого тирана его сын, наследовавший ему, решил использовать свое могущество, предоставив въезд в свою страну иностранным купцам. Голландцы были первыми, попытавшимися проложить морской путь в Московию, но они не смогли достичь цели. Англичане оказались более счастливыми и достигли Архангельска, морского порта, расположенного в заливе Св. Николая[432]. Царь, узнав об этом, предоставил им большие привилегии (которые заключались в том, чтобы не платить ничего за ввоз и вывоз товаров)*, чтобы привлечь их установить здесь торговлю[433]. Голландцы, завидуя этому открытию, старались помешать этому мореплаванию. Но Царь, узнавший, что этот раздор только замедлит то, что он хочет наладить, запретил въезд голландцам в этот порт. Так англичане стали хозяевами в торговле этой страны вплоть до гибели Карла I, короля Великобритании[434], узнав о чем, этот монарх, хотя и варварский, отменил англичанам все их привилегии по политическим мотивам, дабы наказать их за то, что они совершили со своим королем, и разрешил голландцам свободный въезд в этот порт (которые принуждены платить 15 процентов с ввоза и вывоза)*, который они сделали столь выгодным, что там сейчас находится более 200 торговцев[435]. Большая часть /П55/ их приезжает провести зиму в Москву из-за исключительных холодов, /Г57/ которые там бывают. С этого времени в Московии появились деньги, такие же, как и в Польше, так как в предместье Москвы живет более 1000 английских, шотландских, голландских, гамбургских, фламандских и итальянских купцов. Они торгуют юфтью и икрой осетров[436], которых ловят в Каспийском море и привозят по Волге в Москву. Англичане и голландцы меняют свои сукна и пряности на зерно, пеньку, смолу, поташ для красильного дела и золу, а фламандцы и гамбуржцы вывозят воск и железо (в этот порт приходит не больше 30 кораблей в год)*. Корабли этих народов и других приходят в Архангельск в июле и возвращаются в сентябре. Те, кто остаются дольше, подвергают себя смертельной опасности. Путь в Архангельск от широты Бергена занимает обычно от 15 до 20 дней, возвращение — столько же.

Если раньше персы возили свои товары в Архангельск, то Голицын разрешил им везти их прямо в Ригу, уплатив в Москве 15 процентов, которые они платили по дороге в Архаргельск в трех городах, по 5 процентов в каждом. Этим он дал им возможность выигрывать целый год, направляясь из Риги в Голландию и обратно за 4 месяца, а из Риги в Исфахан за три. Эти торговцы пересекают Каспийское море в конце октября и приезжают в санях за царский счет за 5 недель[437], а когда возвращаются, то спускаются по Волге за 30 или 40 дней[438]. Голландцы добились у великого Голицына, чтобы он послал в Астрахань плотников и матросов из их страны, которые построили там два фрегата, что очень облегчило им путь до первого персидского города Шемахи. Но татары сожгли их 18 месяцев тому назад[439], а нынешние правители не хотят разрешать строить другие, что в будущем может обернуться опасностью, так как корабли московской постройки представляют собой большие лодки с двумя веслами и одним парусом, который они спускают, когда ветер перестает быть попутным, в противном же случае они предоставляют корабль на волю ветра. /П56/ Так как целью этого князя было поставить это государство на ту же ступень, что и прочие, он приказал собрать записки о всех государствах Европы и их управлении[440]; /Г58/ он хотел начать с того, чтобы освободить[441] крестьян и предоставить им те земли, которые они обрабатывают в пользу царя, при условии уплаты ежегодного налога, который, согласно сделанному им подсчету, увеличил бы доход этих монархов более чем наполовину. Он хотел сделать то же с кабаками и другими продуктами и предметами торговли, считая, что этой мерой можно сделать эти народы трудолюбивыми и предприимчивыми, предоставив им надежду на обогащение.

Что же касается охоты на соболей, то здесь ничего не изменилось; она производится солдатами, которых отрядами посылают в эту страну (большая часть их перешла на остров,[442] что увеличило доход царей более чем на 200 000 экю)* и которые остаются там 7 лет. Под командованием полковника несколько солдат отправляются искать этих зверьков на островках, где они находят прибежище. Их убивают из подобия арбалета, не пользуясь огнестрельным оружием, чтобы не испортить шкурку. Так как успех этой охоты требует большой выдержки[443], офицерам позволено заинтересовать солдат разделом избытка того, что они обязаны набить за неделю для царской казны; это делает промыслы очень доходными. Ибо один полковник может выручить за свои 7 лет службы 4000 экю, что же касается подчиненных, то они получают соразмерно; для солдата его доход никогда не поднимается выше 600—700 экю[444]. Но для этого необходимо иметь покровителей, так как дворянин в Москве получает за все про все только тысячу экю в год, половина из которых оплачивается соболями, оцененными обычно[445] дороже, чем они стоят на самом деле[446]. Полковник при такой оплате получает 400 экю, а подчиненные — по соразмерности. Намерением Голицына было для пользы Царей и офицеров оплачивать все расходы государства деньгами (денежные доходы царей не превосходят 7 или 8 миллионов во французской монете, так как остальное составляют продукты, то их стоимость нельзя точно определить)[447]*, и для этого послать с надежными людьми все[448] шкурки и меха, которые не принесли никакого дохода, в другие страны, чтобы продать или обменять их там на товары, которые необходимы[449] и которые были бы проданы в пользу Царей. То, что он сделал для установления сухопутной торговли с Китаем через Сибирь и принадлежащую московитам Татарию, заслуживает особого рассказа. /П57/

Спафарий[450], валах по национальности, был изгнан из его страны после того, как ему был отрезан кончик носа за то, что он открыл великому визирю секретный договор, который его родственник, валашский господарь, заключил /Г59/ польским королем[451], и который был причиной смещения этого господаря, живущего сейчас при дворе короля Польши и наделенного пенсией. Он скрылся сначала у курфюрста бранденбургского[452], который принял его великолепно, так как он был очень ученым и в совершенстве владел латынью, греческим и итальянским.[453] Но когда польский король предупредил курфюрста о его неверности, он тотчас был изгнан от его двора и, не зная, куда направиться, он поехал в Московию. Голицын принял его очень хорошо и предоставил средства к существованию. Некоторое время спустя он послал его с поручением Царей в Китай (эти два народа всегда находятся в состоянии войны, не сражаясь друг с другом)*, под предлогом заключения мирного договора с китайцами, но на самом деле для того, чтобы найти средства для установления наземной торговли с этой страной через Московию. Он провел два года в этом путешествии и должен был преодолеть многие трудности, но, будучи очень умным человеком, он так хорошо изучил земли, по которым проезжал, что смог убедить Голицына в том, что во втором путешествии он так сможет устроить дело, что в эту страну будет так же легко поехать, как и в любую другую. Голицын, следуя этим уверениям, начал искать дорогу столь же удобную, сколь и короткую, для провоза товаров; найдя ее, он мечтал уже устроить на ней перевозки[454]. Для этого нужно было приказать построить от Москвы до Тобольска, столицы Сибири, через каждые 10 лье деревянные дома, поселив там крестьян и дав им в собственность некоторые земли при условии, что в каждом доме будут 3 лошади, которые им были даны для начала с правом требовать от тех, кто едет в Сибирь и возвращается оттуда по своим делам, 3 су с лошади за 10 верст (werstes) пути, которые составляют одно немецкое лье. На этой дороге, как и всюду в Московии, он приказал вбить столбы с указанием направления пути и числа верст, а там, где снег столь глубок, что по дороге нельзя проехать на лошадях, он устроил жилища, которые предоставил приговоренным /П58/ к вечной ссылке, дав им деньги и припасы, а также больших собак, чтобы везти сани вместо лошадей. В Тобольске, городе, расположенном на большой реке Иртыше, которую неправильно называют Обью, так как он впадает в нее[455], он устроил большие склады, наполненные припасами, и приказал построить большие барки, караван которых поднимался по этой реке вплоть до Кизильбаша (Kisilbas), озера, расположенного у подножия Магогских (Мадод) гор[456], где он подобным же образом обеспечил все необходимые удобства для продолжения путешествия. /Г60/

Спафарий уверял меня, что в течение своего последнего путешествия он провел в дороге лишь семь месяцев и что он проделал его с таким же удобством, как в Европе. Он надеялся также сделать путь еще короче, но голландцы, которые узнали, что удобство этого пути может внушить французам желание предпринять это путешествие по суше, так постарались после опалы Голицына, что принудили московитов запретить этот проезд всем иностранным торговцам. Это делает торговлю бесполезной, так как московиты слишком бедны,[457] чтобы покупать дорогие товары в этих странах, и могут привезти оттуда только безделицы, вроде небольших отрезов шелка, чая или деревянных вазочек.