Чтение онлайн

«Давай. Только хорошо. Зрелищно. Как вчера». Артем набрал воздуха в легкие, затем медленно выпустил. Сидя в кресле, он развернулся в сторону цели, принял стойку баскетболиста, расставив ноги на ширину плеч. Правильным движением он отправил мяч в воздух. Тот красиво залетел внутрь ведра.

«Вот! О чем я говорил!» – похвалил шеф. Лицо его загорелось. Он скомкал еще один лист. Артем спросил: «Виктор Сергеич, это же рабочие документы?» Тот с отвращением посмотрел на шар и махнул рукой: «Не представляешь, какое это удовольствие». Он бросил шар Артему: «А теперь давай с выкрутасом. Как ты умеешь». Он сложил руки на груди и, как зритель, откинулся в кресле. Артем не узнавал начальника. Тот словно помолодел на несколько лет. Парень осмелел и на этот раз смог добавить к броску один из своих фирменных приемов. Шеф от возбуждения даже захлопал в ладоши. Зашла секретарша, лицо ее выражало вопрос. Очевидно, она хотела посмотреть, что они тут делают. Когда она предложила начальнику кофе, тот отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и быстро отправил за дверь. Артем не мог понять, что происходит. Его что, не уволят? Неужели миновало? Зазвонил телефон, и шеф сказал, что занят. Когда позвонили снова, он просто не стал брать трубку.

«Как ты делаешь… эти фишки?» Артем пожал плечами: «Не знаю. Они сами приходят». – «Серьезно?» – «Да. Но вначале нужно поставить бросок. Это главное в офисболе». – «Офисболе?» – переспросил шеф, подобие улыбки скользнуло по его лицу. «Да», – смущенно ответил Артем, тоже улыбаясь. «Ну да, офисболе», – согласился, переходя на смех, Виктор Сергеич. Новый скомканный шар в руке он разглядывал с энтузиазмом и азартом пацана. «Знаешь, в детстве я любил баскетбол», – признался он. «Я тоже, – сказал Артем мечтательно. – Даже хотел стать баскетболистом». – «Я тоже», – ответил Виктор Сергеич грустно. Артему показалось, что на глазах у него выступили слезы. «Давайте. Попробуйте сами», – подбодрил он, чтобы отвлечь его от печали. Виктор Сергеич сощурился на шар, затем посмотрел на корзину и одной рукой кинул его туда. Тот залетел внутрь, но изящества в броске не было. Это заметили оба. «Сколько ты ставил бросок?» – спросил он. – «Ну, я занимался каждый день как минимум час». – «Час, говоришь? – шеф о чем-то напряженно задумался. Потом оглядел кипы бумаги на подоконнике и сказал: – У меня есть час». Что-то на лице его, какой-то мальчишеский задор напомнил Артему его самого. И когда он рассказал шефу, что впервые приспособил под мячи свою дипломную, которую считал макулатурой, тот рассмеялся так, как, признался он, не смеялся давно. «Знаешь, моя дипломная тоже была рулоном туалетной», – сказал он, ностальгически щурясь и вытирая глаза. Какие-то душевные струны были затронуты в нем. Вопросы про офисбол пошли один за другим, и улыбка прописалась на его лице. «Я хочу научиться, – сказал он. – Я хочу уметь делать все эти финты». – «Вы серьезно?» – удивился Артем. «Да. Считай, что ты принят».

И, как всегда, она никак не могла выбрать именно ту часть дамского туалета, которую никто, конечно, не видит, но которая так важна для собственного мироощущения. А время поджимало… Время даже не поджимало, оно возмущенно отстукивало стаккато на крышке стола, где задумавшуюся хозяйку квартиры ждали полезные мюсли и не менее полезный обезжиренный йогурт.

Наконец, она решила, что сегодня все будет в высшей мере строгим и академичным. Тем более что через полчаса ее ждал разговор с одним очень умным и очень вредным господином, который имел язвительное удовольствие быть редактором журнала, в котором Виктория вот уже целых две… нет, две с половиной недели была штатным сотрудником. Виктория – именно так звали барышню, которая сейчас на скорости поглощала завтрак – застегивала юбку и придирчиво оглядывала собственное отражение в зеркале. Собственное имя, кстати, эту молодую женщину, кажется, ни к чему не обязывало. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.

Виссарион Дементьевич Храпуновский («во дает!») назначил ей аудиенцию вчера, намекнув при этом, что ее ждет очень ответственное редакционное свидание. При условии того, что она наконец прекратит опаздывать, устраивать ежечасные чаепития в отделе («не более трех раз в течение рабочего дня, товарищ Князева!») и грубить начальству.

Грубость ее, надо сказать, была весьма относительной. Она просто не могла иногда (только иногда!) удержать смешливого фырканья, когда при ней обращались к шефу по имени-отчеству И уж тем более у нее самой это получалось с большим трудом.

Ну вот, все, кажется. Подкрасила ресницы, высунув язык от старания. Один мужчина, задержавшийся в ее жизни на какое-то время, всегда с интересом ожидал этого момента: появится или не появится. И, дождавшись положительного исхода дилеммы, в том случае, если ему не удавалось немедля затащить ее в постель, аргументировано дополнял дарвиновские постулаты о происхождении человеческой особи женского пола. Остроумца, кстати, до сих пор неизвестно по какой причине прихватил как-то за ляжку ее пожилой пес Жан. Тот обиделся и ушел. Виктория не стала возражать.

Время снова забарабанило нетерпеливо. На этот раз по дверной ручке. Все-все-все! Вика выскользнула за дверь. Слава богу, ризеншнауцер остался у родителей на даче. Надо ловить машину, иначе Храпуновский сегодня зарычит.

Виктории было 33 года. И хотя возраст Христа к ней не имел прямого отношения, после сказочной поездки в Грецию ответственность перед своими родителями, перед старым товарищем Жаном, даже перед брошенными мужчинами как-то значительно усилилась. А главное, ей надоело сочинять глянцевые опусы. И Виктория решила вспомнить о своем фундаментальном киноведческом образовании.

Нет, от милых глянцевых журналов и от еще более милых глянцевых гонораров она отказываться и не думала. Тем более что в Москве-гламурной имя строгого ресторанного обозревателя Вики Князевой было хорошо знакомо как широкой гурманной общественности, так и представителям ресторанного бизнеса. Представители первой старались соответствовать своему статусу, требуя в заведениях коллективного питания именно те кулинарные и алкогольные изыски, о которых с таким вкусом рассказывала Виктория, представители второго старались с госпожой Князевой дружить и отказывались брать деньги с нее, а заодно и с ее друзей. Подруги Вику любили, впрочем, не только за это.

ВГИК она окончила в конце девяностых, уже не таких лихих, но все так же бесперспективных для большинства выпускниц киноведческого факультета. Она была тогда очень юная, что сплошь и рядом встречается у критикесс, и одновременно очень симпатичная. А вот последний факт, по мнению знатоков реалий отечественного кинематографа, подпадал под категорию из ряда вон выходящих. О чем ей и заявил ее теперь бывший уже муж, забравший Викторию Сергеевну и из профессии, и от папы с мамой.

Но сейчас не об этом. Вернемся к внешности нашей героини. Ибо как же иначе ей можно будет сопереживать, да еще в течение целого дня?

Во-первых, глаза. Голубые, даже синие, какие-то тропические и нездешние. Нос прямой, изящный, редкий для славянской, московской натуры. Как говорят, именно об этой выдающейся женской прелести сожалел великий русский поэт, не находя ее во внешности русских фемин. Кстати, он еще говорил что-то и о маленькой женской ножке, которой якобы было днем с огнем не сыскать в русской действительности. Так вот, и маленькая ножка присутствовала. Улыбка… Если от стройных ног позволительно перейти к внезапно освещающей лицо Вики улыбке… Но что же делать, если они были одинаково хороши?! Так вот, ее улыбке могла бы позавидовать старушка Джоконда. Без всякого преувеличения. Казалось бы, обыкновенное сокращение лицевых мускулов, но что же оно делало с людьми!

Признаться, автор этого документального повествования и сам едва не поддался чарам описываемой улыбки во вгиковском буфете. Едва удержался, чтобы не влюбиться, да и то потому, что дома его ждала напрочь беременная и абсолютно родная жена. Но в очередь перед собой Викторию он все-таки пустил. И в мгновение ока поплыл от аромата ее «Кензо». Она улыбнулась ему еще раз, отходя от прилавка со своим кофе. Откровенно говоря, молодой жене автора этих строк в этот вечер приходилось повторять каждый адресованный мужу вопрос не менее двух раз.

И чтобы закончить разговор о внешних данных… Специально для тех из читателей, кто пока не имеет чести быть знакомым с Викторией Князевой, надобно обязательно припомнить один разговор, который состоялся у нашей героини с собственной матушкой. Однажды, когда Вика пребывала в хорошем настроении и поэтому особенно была хороша собой, мать ее уверенно заявила:

– Ты, Викуля, манкая!

Вика, тогда еще невинная и наивная натура, потребовала разъяснений. Матушка поцеловала ее в глаза: