Чтение онлайн

– Сила притяжения в тебе велика до неприличия. Вот вроде бы и не красавица ты писаная…

При этих словах Вика попыталась насупиться, но мамуля только улыбнулась:

– Ты красавица живая и теплая. И неизвестно еще, хорошо это или плохо. Потому как мужикам, помяни мое слово, будет хотеться съесть тебя целиком и не запивая. Ох, вот помру я, как ты тут без меня жить будешь?..

Но мы вновь отвлеклись. Частник с Викторией на борту, каким-то чудом не попав в пробку на Ленинградском проспекте, уже лихо подруливал к месту ее работы. Водитель отказался брать деньги и игриво спросил телефон. Жестокая Виктория продиктовала номер химчистки.

Журнал «Киноискусство» находился на первом этаже высотки. И поэтому ее появление за две минуты до 9:00 было встречено аплодисментами коллег по отделу.

Храпуновский пребывал в своем обычном пафосно-придирчивом настроении, но сегодня он приступил к делу не теряя времени на замечания и упреки. Прогуливаясь по длинному своему кабинету он говорил:

– Виктория, я очень хочу, чтобы вы стали вдумчивым и значительным профессионалом. Ведь художественная критика – это не только детальный разбор того или иного произведения…

Виктория неумышленно кашлянула – в горле пересохло после утренней гонки. Виссарион Дементьевич осекся и обернулся к молодой сотруднице:

– Через пару дней в Доме кино премьера, которую давно ждали. И прежде всего потому, что сценарист фильма – человек, имя которого вам наверняка прекрасно знакомо по институтским лекциям истории отечественного кино. Двадцать лет этот большой писатель и драматург не работал в кино. И вот теперь… Словом, прямо сейчас посмотри фильм, договорись о большом интервью для текущего выпуска. И не откладывай!

Виссарион Дементьевич хитровато и цепко посмотрел на Викторию поверх стильных очков, и она решила, что он не такой уж зануда, если вдуматься.

– И помни, что этот материал о Мастере, его фильме, его нынешних взаимоотношениях с миром очень много может значить для твоей будущей карьеры.

Виктория не удержалась:

– Спасибо за доверие, Виссарион Дементьевич!

Храпуновский легонько прихлопнул стекло на своем столе:

– Иди, Князева! Материал жду к пятнице.

В редакции был собственный просмотровый зал, в котором еженедельно проходили предпремьерные показы последних отечественных и зарубежных лент. Сеанс начинался через полчаса, и Вика успела выпить с коллегами жасминного чаю и рассказать о только что полученном ответственном редакционном задании.

Фильм произвел противоречивое впечатление. Вика разрешила себе стрельнуть сигарет, чтобы подымить-подумать в обществе редакционных дам. Мила Тишинская монотонно рассказывала Ксении Сувориной о том, почему последняя, то бишь крайняя, работа классика советского кино не может называться произведением искусства. Ксения пускала в потолок дымовые колечки и время от времени перебивала коллегу репликами типа «Мне импонирует, как режиссер пользуется общими планами!»

– Да единственное, что есть в этом кино, так это диалоги, – затушила окурочек с красной помадой самая непосредственная сотрудница журнала.

– А ты хотя бы знаешь, что твой писатель на дух не переносит корреспондентов, журналистов, критиков, литературе-, кино– и прочих «ведов»?.. – откликнулась Ксения.

– Никакой он не мой, а общественный. И через два часа ответит общественности в моем лице на все концептуальные и каверзные вопросы, – произнесла девушка по имени Виктория.

В синих глазах – ни тени сомнения, нога на ногу, покачивает одной из них, круглые коленки выражают твердую уверенность в сегодняшнем дне. Бывалые критикессы переглянулись.

– Послушай, Викуля, будешь наседать на мэтра – не забывай о том, что в начале лета ему в Германии сделали пересадку сердца.

Князева прекратила покачивать ножкой. Задумалась. Прислушалась к своему до сих пор растущему организму. От выкуренной сигареты немножко мутило. Но она упрямо встряхнула каштановой гривой, заложила волосы за уши и без видимых причин шмыгнула носом.

– Но сердце у него все-таки есть. Новенькое, но наверняка по-прежнему мужское.

Телефон писателя у нее, конечно же, был. Но, рассудив, что дистанционно договариваться о личной встрече с таким зубром, у которого к тому же зуб на журналистов, не стоит, Виктория поехала прямиком к нему домой. Тем более что дом его находился всего в двух троллейбусных остановках.

Пятиэтажка героя ее будущей статьи была знаменита тем, что количество известных поэтов, прозаиков и драматургов на один стандартный подъезд превышало все мыслимые пределы в представлении не только обыкновенного человека, но и Виктории Князевой.

Вот и сейчас Вика уже успела поочередно поздороваться с двумя мужчинами весьма известной наружности. Сделала она это не из тщеславия, но из вежливости. Ведь седовласые джентльмены, один за другим, раскланялись с ней как со своей старой знакомой. Вика же за последние 15–16 лет уже научилась принимать подобные знаки внимания как должное. И автор, к примеру, не возьмется осуждать ее за некоторую избалованность в этом отношении.

Так вот, Виктория ничтоже сумняшеся улыбнулась сначала одному, а после и другому литератору. У последнего, нестарого еще крепыша со сдвинутой на затылок кепкой, она и спросила о том, не видел ли он столь необходимого ей писателя, потому как на звонок в его писательскую дверь никто не отвечает, а у нее к нему срочное дело.

– К Левке, что ли? А ко мне, барышня, у вас никакого дела нет, часом? – с хрипотцой в голосе спросил невысокий мужчина с ярко выраженной интонацией завзятого бабника.

– Нет. И не будет, Александр Иванович. Кстати, Натэлле Сергеевне привет передавайте. Они с моей тетушкой давние подруги, – соврала Виктория. С молодящейся женой крепкого еще Александра Ивановича она познакомилась на какой-то вечеринке в индийском ресторане и выпила с ней по коктейлю.

– Обязательно передам. А от кого, кстати? – широко ухмыльнулся ничуть не обескураженный Александр Иванович.

– От тезки ее, Виктории Сергеевны, – немного преувеличила Виктория.

Александр Иванович хмыкнул и почесал перебитый нос.

– Вон там, в скверике, ваш Рабинович гуляет со своей крошкой Цахес. Постаравшись как можно надменнее отблагодарить собеседника, Виктория собралась идти в указанном направлении и… почувствовала пониже спины легкий, даже дружеский хлопок. Она в бешенстве крутанулась, но Александр Иванович уже удалялся от места их нечаянной встречи, насвистывая немудреный мотивчик.

Лев Робертович и вправду носил фамилию, созвучную той, что назвал этот старый антисемит, но черный дог рядом с ним никак не тянул ни на какую «крошку» и уж тем более Цахеса. Писатель сидел на скамье без спинки, немного ссутулившись, догиня, вместо того чтобы носиться по округе, спокойно сидела подле ног хозяина и, высунув язык, посматривала по сторонам.