Чтение онлайн

– Ерохин, чего ты тут путаешься?
– в сердцах крикнул Блюм.

– Владимир Иванович, никак не отцеплюсь!

– Так к черту колеса, руби их!

– А как же дальше-то без колес ехать?

– Починишь!

– А когда чинить?

– Ну, не болван ли ты, Ерохин? Сколько времени стоишь на мосту!

– Почитай, час целый.

– За час можно новые колеса сделать!

– Подите-ка сделайте. А ежели еще ось сломают, куда дальше тронешься? Ну, ты!
– крикнул Ерохин на лошадь, изрядно постегивая ее кнутом.

Лошадь дернула, но повозка осталась на месте.

– Эх, Ерохин, Ерохин, чудак ты! Вместо того чтобы ругаться, обратился Блюм к сопровождавшим повозки обозным солдатам, - вы бы подняли одну повозку на руки и расцепились.

– А ведь правду доктор-то говорит!

Несколько человек обозников подошли к застрявшим повозкам, подняли одну вверх. Лошади почувствовали облегчение, тронулись вперед, и повозки легко выкатились на другой берег. Ожидавшие в пробке с гиком погнали свои повозки вперед.

– Тише, тише!
– кричал на них Блюм.
– Опять, черти, застрянете. По очереди переезжайте!

Серьезный тон Блюма подействовал отрезвляюще. Прежде чем въехать на мост, обозники слезали со своих повозок, бережно брали под уздцы лошадь и потихоньку переходили мосток. Мы в течение двадцати минут стояли около моста, помогая обозникам переезжать без паники и затора, а затем отправились пешком вслед за повозками.

На пути попалась небольшая деревушка, в садах которой были сложены запасы артиллерийских снарядов.

– Интересно, что со снарядами будут делать?
– обратился ко мне Блюм.

– Давайте спросим у артиллеристов.

Мы подошли к группе солдат, охранявших запасы.

– Вы знаете, - обратился к ним Блюм, - что армия отступает?

– Никак нет.

– Разве у вас нет телефона?

– Телефон-то есть, да он не работает.

– Отступают, - сказал Блюм.
– Вам тоже надо уходить.

– А со снарядами как?

– У вас же должны быть какие-нибудь инструкции, что делать со снарядами, если отступают.

– Инструкции нет. Распоряжение было, что в случае отступления взрывать.

– Так взрывайте.

– Взорвать-то легко, а вдруг отступления-то нет никакого? Как же без распоряжения?

– Чудаки вы! Разве не видите - уходим.

Мы так и не убедили солдат, что лучше двести тысяч снарядов взорвать, чем отдать неприятелю.

Вечереет. Солнце большое и красное. С севера наползают дождевые тучи.

– До каких пор идти-то будем?
– обратился я к Блюму.
– Связи нет, так можно, не останавливаясь, до самого, что называется, Волочиска докатиться.

– До Волочиска не дойдем. Очевидно, где-нибудь около Стыри застрянем.

Послышался звук мотора.

– Штабные на автомобиле удирают, - сказал я Блюму, обращая его внимание на шум мотора.

– Какие там штабные?
– обернулся он ко мне.
– Штаб дивизии ушел раньше нас. Не аэроплан ли?

Мы оглянулись и со стороны австрийских позиций заметили несколько аэропланов.

– Австрийские, - задумчиво произнес Блюм.
– Видите, кресты на крыльях.

Для меня было ясно: аэропланы производят разведку отступления русских войск. При приближении к нашим обозным колоннам они снизились настолько, что их можно было бы сбить ружейным огнем.

– Интересные птицы, - проговорил Блюм.
– Парят себе в воздухе спокойно. Видят далеко. Жаль, что у нас авиация слаба.

Мы остановились, следя за полетом аэропланов. Сделав несколько кругов, они начали быстро снижаться над нашим обозом и спустились настолько, что можно было видеть летчиков.

– Жаль, винтовки нет, - сказал Блюм.
– Обстрелять бы...

Обозники повскакивали со своих повозок, стараясь укрыться под ними от взоров неприятельских летчиков. С аэропланов затрещали пулеметы. Лошади бешено понеслись. Люди побросали лошадей и рассыпались по полю мелкими кучками.

– Ложитесь!
– крикнул мне Блюм и ничком бросился на землю.

– Лучше ли будет?
– спросил я, опускаясь на землю.

Шагах в десяти от Блюма я приник к земле в полной уверенности, что наступили последние минуты моей жизни, но обстрел с аэропланов продолжался недолго. Австрийские самолеты минут пятнадцать кружили, точно коршуны, над нашим обозом. Большое "мертвое пространство", получающееся при вертикальной стрельбе, не позволило австрийцам вести меткий огонь. Пули ложились далеко в поле.

Потом обозники долго собирали лошадей с повозками.

– С аэропланным крещением!
– сказал мне, смеясь, Блюм.

– Спасибо, и вас с тем же. По совести говоря, не хотел бы еще раз пережить подобные ощущения. А ведь и в штыковых атаках бывал...

– Я тоже в такой переделке первый раз, - ответил Блюм.
– В аэропланном обстреле интересно одно: он приносит лишь моральный урон и почти никакого физического. Вы видели, сколько времени стреляли по нас? Однако не только убитых нет, но даже раненых. Нужно быть весьма и весьма метким стрелком, чтобы уязвить при вертикальном обстреле движущиеся по земле цели. При стрельбе сверху пулемет может поразить лишь тот объект, который попадает непосредственно в сферу его действия, точно град в летнюю пору.

– Что же, и град убивает иногда, - заметил я Блюму.

– Но для того, чтобы был пулеметный град, надо по меньшей мере сотни три-четыре машин.

Наступила темнота. Мы с Блюмом шагали за повозками. Ни у меня, ни у доктора не было карты. Чтобы ориентироваться, Блюм приказал денщику взять у старшего по обозу карту.

Минут через двадцать Ерохин притащил карту и электрический фонарь.

– Уже двенадцать километров прошли, - сказал Блюм, разглядывая карту.
– Еще километров восемь, будет река Стырь, за которой проходит Тарнопольское шоссе. Я думаю, часа через два выйдем на шоссе, и там можно будет сделать привал.

Поплелись дальше.

Километрах в трех от реки мы попали под проливной дождь. Я был в одной гимнастерке. Шинели своей я не нашел, она, очевидно, осталась в повозке Ларкина, с которой он уехал за фуражом. Промок до нитки. Блюм оказался предусмотрительнее, у него был плащ.

Но вот наконец и Стырь. На берегу раскинулась большая деревня. Вышел из хаты старик, сообщил, что часа три-четыре идут русские войска, главным образом обозы, и что жители удивляются спешному отходу русских.