Чтение онлайн

Президиум Совета заверил нас, узнав, что мы крестьянская организация, что с его стороны будет оказано всяческое содействие культурно-просветительной работе, в частности изданию газеты. Большим событием в Кишиневе должна стать назначенная на ближайшее время конференция большевиков румынского фронта.

– Напрасно мы дали согласие устраивать конференцию на нашей территории, лучше было бы, если бы большевики созывали ее в другом месте, говорили некоторые руководители Совета.

– Что ж такого, что на нашей территории, - говорили другие, - у нас большевистских настроений нет. Население спокойно, рабочих мало, а за большевиками идут главным образом рабочие и солдаты.

– А как вы относитесь к большевикам?
– спрашивал я.

– Безусловно отрицательно. Они своим выступлением и захватом власти предают революцию.

В первых числах декабря состоялась конференция большевиков. На эту конференцию я отправился вместе с прапорщиком Святенко, который должен был приветствовать большевиков от имени нашей крестьянской организации. Я же, занятый исключительно редакционным делом, пошел с информационными целями.

Конференцию открыл Юдовский, лидер большевистской фракции одесского Румчерода. Он говорил о создавшемся положении в связи с захватом власти большевиками, о настроениях и положении румынского фронта. Призывал порвать с меньшевиками-интернационалистами, с которыми у фронтовых большевиков по выборам в Учредительное собрание был блок.

Конференцию пришел приветствовать кроме нашей крестьянской организации и представитель местного Совета, который в своем приветственном выступлении подчеркнул необходимость единения революционной демократии.

Почти одновременно проходила конференция эсеров Бессарабской губернии. На эту конференцию я не пошел, на заседании комитета было постановлено никого с приветствием не посылать.

Чтобы окончательно оформить отношение фронтовых и войсковых крестьянских организаций к происходящим событиям, мы решили созвать на 15 декабря фронтовой съезд Советов крестьянских депутатов. В повестке дня: 1) текущий момент; 2) отношение к новому правительству; 3) отношение к войне.

Кишиневская тишина неожиданно нарушилась. Сидел утром в помещении комитета, выбирая телеграммы для очередного номера "Солдата-крестьянина". Вдруг вошел небольшого роста коренастый матрос, у которого на бескозырке было написано "Аврора".

– Здравствуйте, товарищ!
– обратился он ко мне.

– Здравствуйте. Садитесь. Чем могу быть вам полезным?

– Да так, иду мимо, вижу вывеску "Румкомкрест" - дай, думаю, зайду.

– А вы откуда, товарищ, из Одессы?

– Нет, из Петрограда.

– Из Питера!
– обрадовался я, чувствуя, что получу интересную информацию для своего номера.

– Из Питера, - кивнул он.
– И вот мой мандат.

Матрос протянул бумагу: "Совет Народных Комиссаров. Дано матросу Ивану Петровичу Климову в том, что он является полномочным представителем Совнаркома, коим командируется эмиссаром в город Кишинев для образования там Советской власти. Всем советским и общественным организациям предлагается оказывать т. Климову всяческое содействие в возложенном на него поручении.

Председатель Совнаркома Ленин".

– Так, значит, вы вроде комиссара будете по Кишиневской губернии?

– Да, примерно так. А у вас тут как дела идут?

– Спокойно, тихо.

– Что же, революции нет еще?

– В Совете рабочих депутатов кто?

– Эсеры, разумеется.

– А гарнизон?

– Гарнизон здесь слабый. Один запасной батальон под влиянием эсеров да два санитарных автоотряда.

– Гарнизон-то, пожалуй, наш будет, - произнес Климов.
– А в запасном полку много солдатни?

– Не особенно, разбредаются понемногу. Вы, может, закусить хотите с дороги?

– Не откажусь.

Я пошел с ним в заднюю комнату, где у нас помещался купленный уже в Кишиневе самовар. Нарезал хлеба, достал сала и предложил Климову. Климов, не снимая шинели и фуражки, наспех стал закусывать.

– С кем бы мне здесь свидеться, кто бы нашу линию отражал?

– Затрудняюсь сказать. Мы всего лишь несколько дней в Кишиневе.

– Я слышал по дороге, едучи сюда, что в кишиневской тюрьме много большевиков, посаженных фронтовым командованием.

– Возможно.

– Так вот если бы мне их освободить...

– А как вы это сделаете в одиночку?

– А мандат-то на что?
– потряс он только что показанной мне бумажкой.
– Мне приказал товарищ Ленин, чтобы я здесь немедленно учредил Советскую власть. Нас, человек пятнадцать матросов, послали по разным городам.

– Трудненько вам будет, - возразил я.
– Пожалуй, один вы ничего не сделаете.

– Ничего, наша кривая вывезет. Мне можно будет у вас расположиться на ночлег?

– Понятно, товарищ. Все, что от нас потребуется, мы для вас сделаем. Так я оставлю пока здесь свой сверточек, - сказал Климов, кладя под стол бывший с ним небольшой мешочек, - а часика через два зайду.

"Удивительный тип, - подумал я.
– Приезжает один, с мандатом, и думает, что сразу же все может сделать".

Прошло часа полтора. В большом зале комитета зазвонил телефон. Снял трубку.

– Говорит Сухов из Совета, - услышал я.
– Не был у вас большевистский комиссар?

– Был.

– Куда он девался?

– Пошел по своим делам.

– Он говорил с вами?

– Да, приехал, мол, организовать здесь Советскую власть.

– Вы ему дали какое-нибудь поручение?

– Как я могу дать ему поручение? Я лишь расспросил, что делается в Питере. Он обещал зайти.

– Будьте добры ему передать, чтобы он зашел в Совет.

– Хорошо. А откуда вы узнали о его приезде?

– Нам звонил смотритель тюрьмы: пришел туда матрос с мандатом, сказал, что остановился в Совете, потребовал освобождения заключенных. И тот дурак выпустил всю тюрьму!

– Неужели?

Я был потрясен.

Прошло часа три. Климов не появлялся. Я отправился в гостиницу обедать. В столовой застал Сергеева и Дементьева.

– Слышал?
– закричал при виде меня Дементьев.
– Запасной батальон организовал у себя революционный комитет. Приехал какой-то комиссар из Петрограда, сказал, что существующий комитет распускается. Выбрали другой из большевиков. Выбранный комитет сместил начальника гарнизона и назначает своего!

Я рассказал им о Климове.