Чтение онлайн

Нужна катехизация! Возможность у меня для этого одна — проповедь. Поэтому теперь я проповедую не только во время литургии, но и после вечерней службы. Поскольку проповедь не может быть долгой, приходится тщательно продумывать ее, чтобы максимально насытить содержанием. Наконец, важно связать все отдельные проповеди в единую систему, которая постепенно могла бы дать прихожанам цельное представление о православной вере. Исключительное значение имеет толкование Евангелия. Отрывки из него, которые читаются по-церковнославянски при богослужении, я прочитываю вторично во время проповеди, теперь уже по-русски, а затем комментирую их.

Метод катехизации, который мне приходится использовать, нельзя, конечно, назвать достаточно эффективным. И это понятно. Слишком пестр состав моих прихожан и по возрасту, и по образованию, и по интересам. Как найти слова, понятные для всех? Слушают меня внимательно, как и положено слушать священника, но это только монолог с моей стороны, а нужен диалог!

Я решил устраивать после службы чаепития в храме, на которые стал приглашать наиболее активных прихожан. Чаепития превратились в своеобразные богословско-религиозные семинары. Мне задают вопросы, и я отвечаю на них. Вопросы иногда настолько примитивны и наивны, что ставят меня в тупик. Уровень религиозных знаний здесь, оказывается, значительно ниже, чем я предполагал. Приходится вносить коррективы в свои проповеди и делать их более доступными.

Но ничего. Не сразу Москва строилась. Будем продолжать наши вечера. Устроим приходскую библиотеку — чемодан привезенных книг может послужить ее основанием. Сложнее с благотворительностью. Она запрещена законом, и за нее грозит уголовная ответственность. Но и тут, наверно, не все безнадежно: при желании можно найти «безобидные» формы помощи больным, инвалидам и престарелым. Я уже посетил некоторых из них, исповедовал и причастил их. В проповедях я постоянно говорю о необходимости помогать ближним, особенно больным и страждущим, а во время чаепитий речь идет об оказании помощи конкретным людям. Незаметная работа в области милосердия началась.

За чаепитиями постоянно присутствуют Петр, Андрей, Агафья, Георгий Петрович, которого теперь в шутку прозвали Четырехдневным Лазарем, а вместе с ним некоторые хористы, иконописец Коля, Арсений Елагин, хранящий обет молчания Василий. Семенящий короткими шажками Гришка-алтарник, подобно Гефесту, обходит участников трапезы и разливает чай. Господи, благослови наши труды!

17 июля

Сегодня ко мне пришел Юрий Петрович Лужин и сказал, что ему хотелось бы поговорить со мной. Подняться со мной в келью он, однако, отказался.

— Лучше погуляем, — предложил он, но тут же передумал: — Нет, это невозможно. Показаться вместе с вами на улице было бы полным безумием. Завтра об этом говорил бы весь город. Вы ведь не снимаете рясу... Да если бы и сняли... Что это изменило бы? .. Вас здесь уже каждая собака знает. А в келье... Вы уверены, что там ничего нет?

О том, что подразумевал Юрий Петрович под словом «ничего», можно было не спрашивать.

— Уверен, что в келье в течение полувека, вплоть до моего вселения никого не было.

— А после вашего вселения?

— Думаю, тоже нет.

— Думаете! Нет, батюшка, береженого Бог бережет. А что, если нам на колокольню подняться?

— Пожалуйста.

Мы поднялись на колокольню. Был тихий вечер. Солнце уже зашло, и на светлом небосклоне появилось бледное очертание молодого месяца. Город был погружен в сонную оторопь, и только Левиафан на западе пыхтел и лязгал железными зубами.

Юрий Петрович, молчал, напряженно о чем-то думал, не решаясь начать разговор.

— Курить здесь, конечно, нельзя... — не то вопросительно, не то утвердительно произнес он, затем достал из кармана пачку сигарет, вынул из нее сигарету, покрутил в пальцах и снова убрал. И вдруг обратился ко мне с вопросом:

— А вы действительно верите в Бога?

— Странный вопрос.

— Не обижайтесь на меня, но мне в самом деле трудно понять, как можно верить в Бога. Вы, конечно, скажете, что это выше всякого понимания, и такое заявление будет неотразимо, но оно не удовлетворит меня. Я не в состоянии уразуметь, зачем нужно искать объяснение существующего мира вне его самого.

— Вы думаете, что объяснение всему можно найти в самом мире?

— В конечном счете, да.

— Возникновению материи, жизни, разума?

— Да, да, да!

— Юрий Петрович, тут только две возможности: или все это игра случая, или результат сознательного акта. Мне представляется нелепой мысль о том, что этот огромный, сложный, упорядоченный и, наконец, мыслящий себя мир — случайность, курьез. Но если жизнь и разум возникли не случайно, значит, их потенциальная возможность уже была запрограммирована или даже закодирована в неком геноме, что предполагает существование предвечного Божественного Разума. Хаос сам по себе не мог породить закономерность и порядок, они могли быть привнесены в него только извне.

— Но ведь это лишь гипотеза! Где же доказательства?

— Да, с точки зрения формальной логики это лишь гипотеза. Но почему обязательно нужны доказательства? В геометрии вы же принимаете аксиомы без доказательств?

— Истинность этих аксиом для всех очевидна.

— И даже аксиом Лобачевского? Разве не абсурдна его аксиома о том, что через точку, лежащую вне прямой, можно провести сколько угодно прямых, параллельных последней? Однако на основе этой аксиомы возникли новая геометрия и новая физика, позволившие нам выйти за рамки Евклидова мира. Примите наши аксиомы, и перед вами откроется новая Вселенная!

— Принять ваши аксиомы, принять вашу веру...

— Но что есть вера, отец Иоанн? Я не возражаю против веры, но мне недостаточно веры, мне нужны доказательства.

— Господи, но ведь вера с доказательствами не есть ли порождение человеческого эгоизма, желание подчинить себе Бога и подменить Его собой? По словам отца Павла Флоренского, это самочинство и самозванство. Только в нашу больную, жуткую, иконоборческую эпоху понятие «обрести веру» получило значение «убедиться в существовании Бога». Русское слово «верить» имеет прежде всего смысл «доверия». Речь идет о том, чтобы довериться Богу. Довериться или отвергнуть. Жить с Богом или без Него.

— И все-таки, отец Иоанн, вера не знание. Я готов признать полезность веры для нравственного состояния общества, но краеугольный камень современной цивилизации — все же знание.

— Вы спросили меня: «Что есть вера?» Позвольте задать вам аналогичный вопрос: «Что есть знание?»

— Постигнутая истина.

— Истина или относительные истины?

— Абсолютная истина непостижима.

— Значит, речь идет об относительных истинах, о том, чтобы удовлетворить наше элементарное любопытство. Как же это примитивно и плоско! Мы узнали, например, как выглядит обратная сторона Луны. Ну и что из этого? Любопытство удовлетворено — интерес тут же пропал. Не в этом ли драма настоящих ученых? Сделанное открытие дает им короткий миг радости, которую сменяют опустошенность и разочарование. Удовлетворенное любопытство не может насытить человека. Ему нужно не знание, а сверхзнание, которое постоянно согревало бы его и заставляло бы вибрировать каждую частицу его существа. Такое сверхзнание заложено в вере. Она, конечно, бывает разной. Одни впитывают ее с молоком матери, и она, ровная и спокойная, никогда не покидает их. У других вера — борьба, борьба с самим собой и с Богом. Таков былИаков, получивший имя Израиль, что значит «Богоборец».