Чтение онлайн

Ночь была на исходе. Надо было возвращаться на наблюдательный пункт. Перед уходом Костя и Саша Гольцов заминировали дорогу.

К рассвету мы опять были на своем наблюдательном пункте – в татарнике. Вдруг послышался стук и грохот со стороны железной дороги. Нас удивляло, что нет характерного для паровоза пыхтения. Внимательно всмотревшись в ту сторону, мы увидели, что к месту, где заложена наша мина, стремительно приближается дрезина, а на ней два человека.

– Хоть бы не взорвались, — высказал Рыбинский мысль, которая беспокоила каждого из нас.

Но нашим желаниям не суждено было сбыться. Мы увидели короткую вспышку, на месте которой вырос высокий куст густой пыли, а вслед за этим послышался сильный взрыв. Неуклюже переворачиваясь, в воздух полетели куски шпал… Когда пыль рассеялась, дрезины и гитлеровцев на дороге не было.

Этот взрыв наделал много шума среди фашистов. Прибыла восстановительная бригада. Путь был исправлен примерно через полчаса, но еще долго не шли поезда, а гитлеровцы ползали по железнодорожному полотну, разыскивая мины, того и не подозревая, что виновники крушения сидят всего в трехстах метрах от железной дороги.

Мы подвели итоги наблюдения за сутки. Всего прошло пятьдесят два эшелона, из них на восток – двадцать семь, на запад – двадцать пять.

Наблюдение за следующие сутки дало примерно такие же результаты. Днем шли эшелоны с второстепенным грузом, ночью-с войсками и боевой техникой. Видимо, противник старался в лесных районах Белоруссии и Украины, насыщенных партизанами, пропустить эшелоны днем, а здесь, в степном районе, ближе к фронту, где опасность нападения партизан меньше, использовать ночь для скрытного сосредоточения войск.

Необходимо было сообщить эти данные своему командованию. Но прежде чем уйти, мы решили вторично заминировать дорогу.

С наступлением темноты группа отошла в сторону километра на два и подползла к железнодорожному полотну. Донеслась немецкая речь. Мы притаились. По насыпи протопали два немецких солдата. Как только стихли шаги патруля, на насыпь метнулись две тени. Это Костя и Саша Гольцов. Мы с Решетниковым лежим у насыпи и тщательно всматриваемся в ночь. Хлопцы работают быстро. Иногда доносится еле слышный стук ножа о камушки. Наконец две самодельные мины по четыре килограмма установлены.

– Готово, — коротко доложил Костя.

Мы направились к базе. В настроении товарищей чувствовался подъем. Моя душа тоже ликовала. Сделано хорошее дело.

Послышался стук приближающегося эшелона. Мы уже предвкушали успех. В моем воображении рисовалась картина, как эшелон летит под откос. Вагоны ползут один на другой и превращаются в щепки. Рвутся снаряды и бомбы. Факелом горят цистерны. Мы возвращаемся героями дня… Но получилось далеко не то, чего мы хотели.

Паровоз тяжело пыхтел, как бы жалуясь на непосильную тяжесть. «Ох, как тяжко!», «Ох, как тяжко!» Вагоны поддакивали: «Так-так-так», «Так-так-так». Да, действительно тяжко. Эшелон шел с танками и автомашинами. Мы с нетерпением ждали взрыва. Наконец ослепительная вспышка, вслед за нею взрыв. Что-то затрещало, зазвенело. Послышалось свистящее шипение. Судорожно застучали буфера вагонов, и все застыло. К нашему разочарованию, эшелон стоял на рельсах, и лишь паровоз, поврежденный взрывом, извергал клубы пара.

Поле осветилось десятками ракет. Стало видно как днем. Из танков открыли стрельбу не менее десяти пулеметов. Гитлеровцы выскакивали из вагонов, залегали за рельсами и открывали беспорядочную стрельбу из автоматов. Со стороны ближайшей станции послышалась стрельба, полетели в воздух ракеты. К месту взрыва спешила помощь.

Нам ничего не оставалось делать, как «лечь на обратный курс».

Народная поговорка гласит, что первый блин всегда комом. Но у нас получились оба блина комом. Не много ли? Сказалось отсутствие опыта в проведении диверсий. В первом случае мы неправильно выбрали время минирования, не учли возможности появления дрезины. Во втором случае неправильно выбрали место и метод минирования. Да и эшелон шел слишком медленно…

Наше возвращение было встречено с возбуждением и радостью. Всех интересовали результаты разведки. На базе мы себя чувствовали как дома. Все товарищи в сборе. Можно спокойно отдохнуть.

…Началась горячая работа, полная опасностей и волнений. День и ночь разведчики следили за движением эшелонов с вражескими войсками, боевой техникой, ранеными и различным грузом. Это был период, когда враг сосредоточивал свои силы на воронежском направлении, рвался к Дону. В этих условиях важно было своевременно информировать наше командование об этих перебросках. Разведчики почти не отдыхали. На задание брали и новичка Мурзина, который оказался мастером на все руки и хорошим товарищем.

С задания возвращались усталые, но довольные полученными данными и проведенными диверсиями.

Дуся часами просиживала за обработкой донесений и передачей их на Большую землю. В ответ получала запросы, требующие уточнения. Трудности еще заключались и в том, что нам часто приходилось менять место работы радиостанции, во избежание ее засечки.

Первое время нас беспокоило то, что наблюдением не всегда можно было определить характер перевозимых грузов. Выход был найден.

Выполняя очередное задание, Кормелицын проследил, когда немцы ушли на осмотр путей, и подошел с товарищами к железнодорожной будке. Он вызвал обходчика. Из будки вышел высокий, худощавый мужчина, болезненного вида, с висячими усами. При виде разведчиков он забеспокоился.

– Уходите, сейчас немцы возвратятся – сами пропадете и меня погубите.

Обходчик опасливо посматривал вокруг.

– Не беспокойтесь. Ночь темная – не заметят, — сказал ему Петя. — Наш уход и ваша жизнь зависят от вас самих.

– Что вам от меня надо? — поспешно спросил обходчик.

Петя рассказал, что нас интересует, сколько эшелонов в сутки проходит и какие грузы перевозятся. Обходчик без всяких колебаний согласился помочь разведчикам, только просил, чтобы они никому из местных жителей не проговорились. Условились, что каждую ночь, примерно около десяти часов, когда немцев не будет вблизи будки, обходчик будет встречать разведчиков и сообщать им данные о железнодорожных перевозках. От этого же обходчика Петя узнал, что интенсивность перевозок увеличилась за последние четыре-пять дней. Это было очень важно!

Через несколько дней после знакомства Пети с обходчиком я с Мурзиным и Савкиным пошли к станции Ворожба. Необходимо было узнать, что там делается.

К самой станции подойти не удалось, и мы замаскировались в посевах. Весь день наблюдали за железной дорогой, но станция нам не была видна. Поэтому с наступлением вечера мы вновь попытались пробраться ближе к станции. Подходили очень осторожно, чтобы не попасть во вражескую засаду.

– Стой! — тихо сказал Мурзин и лег.

Мы последовали его примеру. Петр Владимирович указал в направлении станции, и я увидел, что из поселка в поле пробирался какой-то человек. Заинтересовались им. Ведь ночью всякое хождение по улицам и выход из населенных пунктов немцами были строго запрещены. Значит, у этого человека были причины для нарушения немецкого порядка. Мы решили задержать его и пошли ему наперерез.

Заметив нас, он попытался скрыться, но после нашего предупреждения, что мы будем стрелять, остановился. Это был парень лет двадцати. К нашему удивлению, он держался свободно и, казалось, ничуть не испугался. Парень внимательно посмотрел на нас, увидел красные звездочки на наших пилотках и, улыбаясь, сказал:

– Свои! Я так и знал, что фашисты ночью малой группой не пойдут из поселка.

Он оказался неразговорчивым. О себе только и сказал, что работает в бригаде по ремонту железнодорожных путей. Качество ремонта? На прошлой неделе прямо на станции подорвался маневровый паровоз. Ремонтники постарались…