Чтение онлайн

Он почти не изменился, только чуть раздался в плечах и возмужал. Офицерские погоны придавали ему солидность. Все это я успел заметить, прежде чем попал в крепкие объятия друга, которого считал погибшим.

Излишне описывать ту радость, которую вызвала наша встреча. Она понятна. Ведь и Леша о нас ничего не знал.

Мы забросали друг друга вопросами.

Леша рассказал, что он, находясь в плену, не терял надежды на побег. А когда Галя взялась помочь ему, окончательно убедился в реальности своих намерений.

Рана заживала. Приближалось время его выписки из госпиталя. Тем временем Галя стала работать в госпитале сестрой-хозяйкой. Она и придумала вывезти Лешу из лагеря с узлами грязного белья. Чтобы войти в доверие, Гале пришлось немало обещающих улыбок подарить немецким часовым. Она улыбалась даже тогда, когда в проходной гитлеровец щипал ее или шершавой ладонью гладил по щеке. Это возымело силу. Она для немцев стала «своим» человеком. У нее даже пропуска не спрашивали.

Настал решающий момент. Галя с помощью своего товарища, который работал ездовым, упаковала Лешу в грязное белье и вместе с другими узлами уложила на повозку. Подвода направилась к выезду из лагеря. Девушка сидела на узлах и старалась придать своему лицу веселое выражение, хотя внутри у нее все тряслось от страха. Возле ворот подвода остановилась. Подошел часовой.

– Курт, ловите, — крикнула Галя и кинула розочку.

Курт на лету подхватил цветок, заулыбался, показывая гнилые зубы, и возбужденно заговорил:

– Данке шен, спасибо… – Открыл ворота и сказал: — Ехайт…

Подвода выехала из лагеря, а Галя, радостная и сияющая, посылала воздушные поцелуи гитлеровскому часовому. Это были ее последние заигрывания с врагом.

В одном из переулков подвода завернула во двор. Лешу высвободили из грязного белья. Галя завела его в дом, переодела и вместе с ним ушла в лес, где их в условном месте ждали партизаны. И только в отряде Калинин узнал, что девушка давно имела связь с партизанами.

Леша не остался в партизанском отряде, а перешел линию фронта и явился к начальнику разведотдела полковнику Павлову.

После отдыха Калинин получил новое самостоятельное задание и во главе группы разведчиков был выброшен в Пинские леса. Вскоре ему было присвоено звание младшего лейтенанта.

К моменту нашей встречи группа Леши имела на своем боевом счету более десяти уничтоженных вражеских эшелонов. Разведчики и их командир были награждены орденами и медалями.

– Где же сейчас Галя? — спросил я.

– Погибла зимой сорок третьего во время облавы.

Двое суток пробыл Леша в нашем полку, и мы никак не могли с ним наговориться.

Уезжая от нас, он увозил двести килограммов тола и несколько тысяч патронов, в которых его группа испытывала крайнюю нужду.

Это была наша последняя встреча. Дальнейшая судьба Калинина для меня долгое время оставалась неизвестной. И лишь в 1960 году узнал, что А.Р. Калинин погиб 15 октября 1944 года в бою с гитлеровцами.

Мне кажется, не полным будет рассказ о судьбе Леши Калинина, если не упомянуть о виновниках его несчастий.

Предатели-полицаи, выдав немцам раненого десантника, надеялись избежать ответственности за свои злодеяния. Однако возмездие пришло самым неожиданным образом. Об этом мы впервые узнали от местных жителей, когда возвращались в Брянские леса. А в мае 1943 года в Полесье я встретил Анатолия Ивановича Инчина – командира партизанских разведчиков, с которым мы познакомились в Эсманском партизанском отряде.

Встреча наша была короткой. Мы вспомнили совместный переход из Брянских лесов на Сумщину.

– Ты знаешь, что полицаям, которые выдали немцам Лешу, не поздоровилось? Их расстреляли партизаны, — сказал я Толе.

– Знаю, — улыбаясь, ответил он. — Это я с разведчиками расстрелял их.

Я искренне удивился этому и попросил рассказать, как это было.

– Помните, мы обещали прийти и забрать Лешу Калинина? Мы приходили, но было уже поздно, — начал рассказ Толя. — Леша был не последней жертвой полицаев. Вскоре они выследили двух наших партизан, устроили засаду и убили их. Тогда мы и решили отплатить предателям за смерть товарищей. Я долго думал над тем, как лучше это сделать. Надо было одним ударом всех уничтожить. Для того чтобы окружить село, потребовалось бы, по крайней мере, две роты. А это слишком большая честь для тринадцати изменников…

Толя завернул папиросу, прикурил ее и продолжал:

– Не окружишь село, завяжешь бой – и полицаи разбегутся. Вот тогда Дмитро и предложил явиться в село днем под видом немцев. Это предложение было принято. Я отобрал пять разведчиков. Переоделись кто в немецкую, а кто в мадьярскую форму. Меня одели в мундир немецкого капитана и для большей убедительности нацепили три железных креста. Побрились, наодеколонились и, вооруженные немецкими автоматами, верхом на лошадях поехали в село Локоть. Теперь все зависело от переводчика», роль которого выполнял разведчик-весельчак мордвин Калганов.

– Как ты себя чувствовал, когда подъезжали к селу? — спросил я.

– Неважно, — признался Толя. — Немецкого языка я почти не знаю. Кроме того, некоторые из местных полицаев знали меня в лицо. Особенно сильно волновался, когда подъехали к сельуправе и на месте не оказалось ни старосты, ни старшего полицейского. Я что-то буркнул по-мордовски, а Калганов перевел это как распоряжение вызвать старосту и всех полицейских. Дежурный полицай убежал выполнять распоряжение. Это был, пожалуй, самый тяжелый момент. Думаю, побежит и оповестит полицаев, что приехали партизаны.

Разведчики спешились. Мою лошадь взял Дмитро. Мне не надо было притворяться, чтобы сыграть роль недовольного и нетерпеливого немецкого офицера. Я и так нервничал и, заложив руки за спину, прохаживался перед сельуправой. Издали за нами боязливо наблюдали ребятишки и женщины…

Толя сделал несколько глубоких затяжек и продолжал:

– Прибежали староста и старший полицейский. Вместо приветствия я пренебрежительно кивнул головой и продолжал ходить. Скоро вооруженные полицаи были в сборе. Калганов передал распоряжение построить полицейских. Когда распоряжение было выполнено, я немного успокоился и начал говорить, стараясь чаще произносить слова, понятные для всех: «фюрер», «полицай», «партизан»… Калганов изощрялся в переводе. Чего он только не говорил. Он обвинял полицаев в бездеятельности. Грозил доложить «самому наместнику фюрера на Украине». А в заключение сказал, что капитан приказывает следовать за ним, он покажет, как надо вести борьбу с «бандитами». Полицаи поспешно повиновались приказу. Они нас приняли за немцев и всем своим видом старались выказать преданность немецкому командованию. В пути Калганов не переставал балагурить.

– Как вы догадались устроить засаду на партизан именно в тот вечер? — спросил он полицейского. А тот самодовольно отвечает:

– Они сами себя выдали. Под Ямполем бой вели, поезд сокрушили. В двух местах за харчами заходили… В лесу днем их видели бабы. Баб-то мы кажинный день в лес гоняли, вроде как по ягоды. А это – разведка. Бабы дюже дошлые на такие дела… Как только увидели партизан и сразу нам, а мы дали знать в Глухов. Оттуда прислали подмогу…

Калганов посмотрел на меня многозначительно и продолжает выведывать у полицая: