Чтение онлайн

Один из моих оппонентов, сотрудник Издательского отдела Московской Патриархии В. Никитин, опровергая мой тезис

280

"бессмысленно делить членов Синода на какие-то группы", писал, что Патриарх Алексий I был человеком редкой духовности, глубоким богословом и аристократом в самом лучшем смысле этого слова. Я готов беспрекословно согласиться со всеми тремя характеристиками, тем более, что много раз слышал и читал столь же лестные похвалы в адрес митрополита Сергия: он еще более глубокий богослов и человек еще более редкой духовности. Меня только чуть-чуть смущает безупречный аристократизм "в самом лучшем смысле этого слова"15, хотя общеизвестно, что манеры Алексия I и его французская речь были выше всяких похвал. Мне кажется, что сцена с лобзаниями свидетельствует именно об аристократизме. В самом лучшем смысле этого слова. Если полистать "Журнал Московской Патриархии" за прошлые годы, легко убедиться, что Святейший Патриарх Пимен, о котором так неподобающе резко отзывается профессор Д. Поспеловский, тоже был человеком редкой духовности и глубоким богословом. Он даже был доктором богословия и трижды кавалером Ордена Трудового Красного Знамени, а Патриарх Алексий — четырежды, что, впрочем, не очень существенно. Мне хотелось бы обратить внимание В. Никитина и других моих оппонентов на то, что ни "редкая духовность", ни "богословская глубина", ни "аристократизм" не опровергают тезис, что различие между последними возглавителями Московской Патриархии можно усмотреть разве что в степени владения французским языком. Ибо все они — сер-гианцы, номенклатурные единицы ЦК КПСС и Комитета государственной безопасности. В этом их сущность, а все прочее — бубенчики и фестончики16.

Обратимся еще раз к А.В. Карташеву. Может быть, кто-нибудь из историков вспомнит своего учителя и из уважения к нему постыдится петь сегодня осанну сергианцам:

"Пренебрежение к этой, так называемой «церковной политике», и непредусмотрительность отмщаются на деле тем, что иерархия оказывается застигаемой событиями врасплох и вынуждается к самым нестерпимым компромиссам. Пример — капитуляция московских иерархов перед служением мировому коммунизму под предлогом будто бы обязательной для православия коллаборации с государством, безразлично каким по своей духовной сущности. Если такой соблазн богословской мысли и такого умопомрачающего церковного действия мог произойти с таким большим богословом и вместе с таким бескорыстным

281аскетом-монахом, как покойный Патриарх Сергий, то что же говорить о преемнике его Патриархе Алексии и других"17.

Верноподданническая статья В. Никитина вызвала восторг историков из ПЦА. Один историк называет ее "отличной и правдивой", другой цитирует статью и говорит, что сотрудник Издательского отдела Московской Патриархии "совершенно прав". В последние годы они непременно восторгаются любыми материалами, в которых защищается сергианство. Отечественные и зарубежные очевидцы делятся со слушателями и зрителями ценными наблюдениями, что КГБ уже больше не существует, что Русская Православная Церковь обрела подлинную независимость, что она полностью отделена от государства, что наши архиереи, десятилетиями сотрудничавшие с коммунистами и чекистами, порвали с ними всякую связь или намереваются в ближайшем будущем. С небольшими вариациями мы слышали подобные байки семьдесят лет, в них нет ничего нового. К сожалению, наши зарубежные друзья не могут назвать ни одного архиерея, который был удален из Священного Синода за сотрудничество с КГБ, ни один из них даже не раскаялся. Но факты никогда не интересовали очевидцев и историков. Они предпочитают черпать свои доказательства не из жизни, а из статей своих единомышленников, категорически игнорируя все, что не сообразуется с их утверждениями. Если один историк похвалит в своей статье мудрого старца митрополита Сергия и провозгласит, что именно он "спас Церковь", можно не сомневаться, что в ближайшее время другой историк назовет эту статью "отличной и подлинно церковной". Надо думать, что Послание соловецких епископов-исповедников или статьи А. Карташева, не оставляющие камня на камне от обновленчества, краснопоповства, сергианства в его прошлых или нынешних формах, суть произведения порочные, диссидентские и антицерковные.

В подтверждение слов В. Никитина об аристократизме Патриарха Алексия I в самом лучшем смысле этого слова дадим последнюю маленькую справку. В октябре 1947 года Патриарх Алексий отдыхал и лечился на одной из правительственных дач для высшего партийного руководства в Сочи. На соседней даче отдыхал И.В. Сталин. Патриарха особенно восхищал правительственный лимузин "ЗИС-110" с персональной охраной, который был ему предоставлен. Автомобили были предоставлены и свите Патриарха. Его Святейшеству очень нравилось автомобильным

282

эскортом путешествовать по окрестностям Сочи, курсировать к минеральным источникам. В одном из писем тому самому генерал-лейтенанту МГБ ГГ. Карпову Патриарх ликует: "Дорогой и многоуважаемый Георгий Григорьевич! Сейчас от отца Колчиц-кого (управляющего делами Патриархии) получил телеграмму, что сегодня Патриархия получает машину ЗИС-110. Ура! Я здесь на ней езжу и вижу, какая это замечательная машина". "Сталин умел играть на людских слабостях"18, — заключает рассказ об этом В. Алексеев.

С тех пор архиереи, возглавляющие Московскую Патриархию, неизменно курсируют по улицам наших городов в черных правительственных лимузинах. В таком лимузине Святейший Патриарх Алексий II прибыл и к Богоявленскому кафедральному собору на перенесение мощей убогого монаха Серафима Саровского. Для наших архиереев важно не то, что лимузины просторны и удобны. Самое главное — это символ принадлежности к единому классу правящих.

Ключевой фразой Декларации митрополита Сергия "о радостях" было заявление: "Мы церковные деятели ...с нашим народом и с нашим Правительством". Эту торжественную клятву шесть десятилетий неустанно повторяют все сергианцы. Но одному человеку нельзя одновременно быть на двух противоположных берегах океана. Кострома сегодня открыта для иностранцев. Я приглашаю всех заокеанских историков послушать на моем или любом ином сельском приходе рассказы бабы Пани, Манефы, Хионии, Евстолии о том, как жили в наших селах и деревнях православные христиане в 1947 году, когда Его Святейшество курсировал на правительственном "ЗИСе" к минеральным источникам в окрестностях Сочи. Надеюсь, они поймут, что правительство у нас всегда в одном месте, а народ в другом. Религиозные деятели не могли разорваться; они должны были постоянно делать выбор — на каком берегу спасаться. Одни пошли с народом в Соловки, в ГУЛАГ, на лесоповал, другие сели в "ЗИСы", в черные "Волги" и поехали на дачи для партийного руководства, на кремлевские приемы, к минеральным источникам в окрестностях Сочи.

Я готов поверить, что митрополит Сергий был бескорыстным аскетом-монахом, я хорошо знаю, что его преемник был монахом-сибаритом: ни то, ни другое совершенно для наших проблем нe существенно, ни то, ни другое не определяет сергианство

283и не уводит от него. Сергианство — это соблазн богословской мысли у самого большого или самого маленького богослова и умопомрачающие церковные действия у любого аскета или сибарита. Сергианство отнюдь не нейтрально к его носителю. Оно развращает человека, делает его удобопроницаемым для любых без исключения компромиссов, и, боюсь, основоположник его был последним аскетом в ряду возглавителей Московской Патриархии.

Стукачи? Доносчики? Сексоты? Конфиденциальные собеседники?

Полгода назад я дал себе зарок не участвовать больше в дискуссии, которую принято именовать "О личности Патриарха Алексия П", хотя личность, по правде говоря, никого не интересует. Спор идет о сергианстве и всех ныне здравствующих сергианцах, все более тесно сплетающих Московскую Патриархию с коммунистическим государством. Я принял твердое решение устраниться от бесплодных споров, где всем все априорно ясно и понятно, не отвечать на интенсивную критику моих статей "Выборы Патриарха: на распутье или в тупике?" и "Новый Патриарх как олицетворение наших проблем", опубликованных в парижской газете "Русская мысль" в июне 1990 года, № 3831 (кстати, в моем заглавии было не "наших", а "старых" проблем); мне казалось, что тема полностью исчерпана, обе стороны сказали все, что имели сказать. Но в апреле сего года я прочитал в парижском журнале "Вестник РХД" № 159 статью профессора Д. Поспеловс-кого "Русская Православная Церковь сегодня и новый Патриарх" и вынужден нарушить свой зарок. Две основные причины побуждают меня к этому.

Во-первых, статья напечатана в самом авторитетном для меня русскоязычном периодическом издании второй половины XX века.

Во-вторых, ее автор не невежда, его ошибки нельзя объяснить наивностью или некомпетентностью. Это не Билли Грэм, засвидетельствовавший в своих интервью, что в коммунистическом государстве пышным цветом расцвела безграничная свобода совести. Д. Поспеловский — один из известнейших в мире специалистов по истории Русской Православной Церкви XX века. Вред, который он наносит своими лекциями и статьями о нынеш-

284

нем положении Московской Патриархии, можно сравнить только со вредом, который нанес России Л. Фейхтвангер своим правдивым повествованием "Москва 1937" о мудром, скромном и неизменно доброжелательном И.В. Сталине, о дивном прогрессе СССР под его водительством. В подтверждение своего отношения к научным трудам профессора Д. Поспеловского могу сказать, что когда в июне 1989 года я впервые оказался за границей, то в первый же день купил на свои скудные запасы твердой валюты восемь книг на английском языке. Четыре из них — Д. Поспеловского. До того в России мне приходилось переписывать их от руки.

Я согласен почти со всем, что говорится в статье о жизни Московской Патриархии в прошлом, до мая 1990 года, согласен со многим из того, что говорится о ее сегодняшней жизни, но, оценивая статью в целом, не могу не употребить известное сравнение, которое сам профессор употребляет почти на каждой своей лекции, и которое я трижды слышал на его лекциях в Костроме: это бочка меда, на дне которой лежит дохлая крыса. Эта крыса — откровенная ненависть ученого автора к Православной Русской Церкви Заграницей. Патологической ненавистью продиктованы все вольные и невольные ошибки профессора, она же заставляет его идти в бой за спасение безнадежного дела сергианства, самоотверженно защищать сексотов, стукачей, чекистов в рясах.