Чтение онлайн

Да, такой заграницы мы не ожидали. «Революционные» граффити на стенах, пустые магазины, очереди возле столовых с бедным рационом – рестораны нам так и не попались. Люди были плохо одеты и не слишком вежливы. Толпы цыган почти в открытую пытались обворовать прохожих.

В чем-то, в первую очередь – хамоватой развязностью людей, Румыния мне напомнила поздний агонизирующий СССР. Позже похожую атмосферу я наблюдал и в Албании.

Впрочем, не все в Румынии было плохо. Так, мы познакомились со студентами, дежурящими около машины с открытым окном.

– Иностранцы забыли окно закрыть. Цыгане машину обворуют, а все будут думать, что это румыны сделали, – объяснили нам молодые люди. Увы, беседа со студентами оказалась единственным положительным воспоминанием.

Наступили сумерки, но большинство фонарей не работало, город погрузился во тьму. В общем, когда вечером пришел наш поезд в Болгарию, то мы были просто счастливы.

После Румынии Болгария воспринималась почти как рай. Кстати, ехали мы туда не просто так, а к моим дальним родственникам. Кто-то из моей дальней родни был врачом в Белой армии и после ее разгрома бежал с семьей в Болгарию.

Увы, дочка этого врача стала коммунисткой, а во время войны была партизанкой в горах, где и познакомилась с будущим мужем. Несмотря на то, что эта женщина всю жизнь провела в Болгарии, а СССР посещала лишь в коротких туристических поездках, она гордилась своим русским происхождением и восхищалась своей исторической родиной. В общем, в Софии нас принимали эти старые коммунисты, а также их женатый сын Петя.

В это время в Болгарии проходили студенческие антикоммунистические волнения, и старые партизаны воспринимали происходящее как катастрофу. Мы же, естественно, в то время были «демократами» и полностью на стороне студентов. Старушка пыталась убедить нас последним, самым весомым аргументом: «Они же против России! Они хотят, чтобы Болгария дружила со странами Запада, а не с СССР!» Но тогда мне эти аргументы казались совсем не важными.

А вот перед Петей я до сих пор испытываю неловкость. Он «одолжил» нам небольшую сумму в местной валюте (для нас, бедных студентов, большие деньги) и просил, чтобы взамен этого мы посылали его маме подарки из России, «ей будет очень приятно».

В силу молодости мы просто не поняли, что от нас никто не требует эквивалентного обмена. Мы все гадали, что можно купить в России на эти деньги, и в результате так ничего и не послали.

После Софии мы путешествовали по Болгарии и все время удивлялись, насколько болгары добрый и гостеприимный народ. Так, однажды в горном приюте мы ночевали со студенткой из Софии, путешествующей по горам в одиночестве. Утром она ушла до того, как мы проснулись, и оставила нам коробку конфет и еще какие-то вкусности. Как-то таксист, узнав, что мы бедные студенты из России, категорически отказался брать с нас деньги.

На море мы почти задарма сняли жилье в болгарской семье. А вот разогревать еду я был вынужден на кухне хозяев. Увы, это оказалось непростым делом, так как хозяин «в качестве платы» требовал, чтобы я выпил стаканчик ракии. Кроме этого, он обожал нас брать на рыбалку (приходилось очень рано вставать), а потом его жена готовила для нас якобы пойманную нами рыбу.

А один раз между местными из-за нас даже произошел конфликт. Как-то, опять же в горном приюте, нас позвали к себе его хозяева. Какой-то болгарский турист спросил их, зачем они нас зовут, а те ему что-то грубо ответили. Турист отозвал нас в сторону и сказал, чтобы мы были осторожны, так как «это не болгары, а македонцы». Но все окончилось хорошо – оказывается, македонцы специально накрыли стол «в честь русских друзей»!

Вообще то, что мы были из России, помогало нам в Болгарии очень сильно. Пожалуй, только в Болгарии, Сербии, Македонии и Черногории к русским относятся с теплотой и благодарностью. Так, в Болгарии почти все люди, как только узнавали, что мы из России, расплывались в улыбке. Здесь все помнили, что Россия освободила Болгарию от турецкого ига. И, кстати, тогда все люди в Болгарии прекрасно говорили по-русски.

Теперь все немного по другому, по новой историографии, Болгарию от турок освободила не только Россия, но и Польша, Литва и Финляндия, так как эти страны входили в Российскую империю. Среди части болгар теперь модны русофобские настроения.

Так, на ФБ читал пост одного болгарина, злорадствующего, что во время Второй мировой войны красноармейцы в его стране нашли цистерну с этиловым спиртом, стали пить его и, естественно, отравились. Печально, но этот пост с восторгом перепечатывали некоторые российские «либералы».

Здесь, в США, я встречаю довольно много молодых болгар. Общаться приходится по-английски, так как по-русски они не говорят. Да и любви к России у них уже нет, Запад им ближе и понятней. Немного обидно. Иногда даже думаю: а может, и не так уж не права была русская старушка в Софии?

Летом 1989 г. я путешествовал автостопом по ГДР. По молодости я считал жизнь в гостиницах «глупым буржуазным излишеством» и ночевал в кемпингах, а часто даже в городских парках. Попасть в полицию я не боялся, так как немецкий студент, с котором я познакомился в поезде «Москва – Берлин», обрисовал мне ситуацию предельно ясно: «У нас хорошая страна. Ну допустим даже, что тебя полиция обнаружила ночующим в парке. Что, сразу штраф в 100 марок?! Конечно же, нет! Сначала полиция просто сделает предупреждение».

Увы, один конфликт с полицией у меня все-таки случился. В те дни железнодорожные билеты на поезда в Западную Европу купить из-за дефицита было просто невозможно, и толпы поляков (уж не помню, что они делали в Берлине) брали поезда штурмом.

Полиция пыталась этому препятствовать и гоняла их с платформы. Как-то под такую «раздачу» попал и я (хотя у меня как раз был билет). Полицейский что-то очень грубым тоном сказал мне по-немецки и показал знаками, чтобы я убирался. Я, так как твердо знал, что не совершаю ничего незаконного, ему не подчинился. Тогда он схватил меня за грудки и стал орать. Я дико возмутился и пошел «качать права» в полицейский участок.

Там с трудом нашли полицейского, говорящего по-английски, и с помощью этого переводчика меня выслушал начальник полицейского участка. Он мне объяснил, что меня приняли за поляка, и извинился за поведение своего подчиненного. Я потребовал, чтобы оскорбивший меня полицейский извинился лично.

– Но он же не говорит по-английски!

– Пусть извиняется по-немецки!

Позвали моего обидчика, и он извиняющимся тоном что-то сказал по-немецки. Впрочем, это был мой единственный конфликт в Германии.

Относились ко мне немцы очень радушно. Соседи в кемпинге угощали меня сардельками с пивом, хозяева часто отказывались брать деньги за проживание, а если я начинал настаивать, то просто убегали. Подвозили меня тоже очень охотно.

Единственной проблемой была коммуникация. В отличие от западных немцев, гэдээровцы практически не говорили по-английски. Но, пусть и на уровне жестов, все встречные немцы говорили со мной на одну тему: они восхищались переменами в СССР и с горечью говорили, что «Дойчланд шлафн» («Германия спит»). Я уже тогда подозревал, что если там много людей не хотят спать, то пробуждение очень близко.