Чтение онлайн

Так же, как и в Иране, автобусы в Чечне были поделены на две половины – мужскую и женскую.

Были введены публичные телесные наказания и даже казни. «К порке за воровство и пьянство мы приговариваем довольно часто, а вот дел о прелюбодеянии пока не было!» – с видимым сожалением сказал мне бородатый судья. Этому человеку явно хотелось приговорить кого-нибудь к забиванию камнями.

Камнями в Чечне действительно не забивали, а вот публичные расстрелы периодически устраивали. «Когда снимал расстрел, то ноги тряслись. А вот народу, похоже, нравилось. Люди реагировали на автоматную очередь, как на гол на стадионе!» – рассказывал мне знакомый грозненский оператор.

Если бы Чечня была просто одиозным исламским государством, то это Кремль бы еще мог «проглотить». Но беда заключалась в том, что новое независимое государство стало настоящей бандитской вольницей, существующей лишь за счет хищений нефти, набегов на российскую территорию и торговли заложниками.

По оценкам специалистов, на одного заложника приходилось пять охранников, еще столько же людей осуществляли захват «товара» и столько же оказывали посреднические услуги. До начала новой российской военной кампании в Чечне на территории республики содержалось около 1000 заложников, то есть в работорговле участвовали около 15 тысяч человек, что составляло около 1,5 % мужского населения республики. Если же учесть, что, как правило, жены и дети преступников знали, чем занимается глава их семьи, то число людей, косвенно связанных с работорговлей, получается и вовсе фантастическим.

Самое же печальное для меня было то, что в Чечне похищались те самые журналисты, которые во время войны рисковали жизнью, выпуская правдивые репортажи, помогшие чеченцам добиться независимости. Мои взгляды – «на чьей стороне правда?!» стали меняться.

Недавно я прослушал интервью с очень «просепаратистским» журналистом Семеном Пеговым, работающим в ДНР-ЛНР. Журналист (а по нему видно, что он честный) говорит, что когда он видит разбомбленные украинской армией дома мирных жителей, убитых женщин и детей, то для него очевидно, на чьей стороне правда. Эх, Семен, именно так же я рассуждал в Чечне, но жизнь оказалась сложнее.

Когда я попал в Грозный при Рамзане Кадырове, то этот украшенный небоскребами, изобилующий вызывающе роскошными зданиями город было просто не узнать.

Центр очень напоминал наиболее ухоженные и богатые города Западной Европы, пожалуй, лишь с одним отличием: в очень неплохих и разнообразных местных ресторанах не подавали спиртного.

Еще не так много лет назад центр города был разрушен почти до основания, Грозный прозвали новым Сталинградом, и почти все эксперты склонялись что восстановить его невозможно и лучше построить столицу в новом месте. Рамзан не только восстановил Грозный, но и уничтожил в нем все следы недавней войны.

Да что там Грозный. По всей республике проложены роскошные автомобильные трассы, строятся великолепные торговые и культурные центры. Да, конечно, во многом это объясняется дотациями Кремля, но не только. Так, в Крым Москва также впихивает огромные суммы, но там успехи значительно скромней.

«Все это, разумеется, стало возможно благодаря российским деньгам, значительным бюджетным средствам, вот уже много лет используемым для восстановления Чечни. Но сами по себе российские деньги еще ничего не объясняют: мы видели это в случае Южной Осетии, где сотни миллионов, выделенных Москвой, просто испарились – наверняка куда-нибудь в Швейцарию или на Кипр. Дело в том, что Рамзан заставляет деньги работать», – пишет побывавший в кадыровской Чечне американо-французский писатель Джонатан Литтелл. Более того, Кадыров заставляет чеченцев инвестировать сбережения именно в чеченскую экономику.

О культе чеченского президента и его отца не писал только ленивый. Отмечу только, что профессия художника сегодня стала одной из самых прибыльных в республике: портреты Кадыровых можно видеть на въезде в каждое чеченское село. Ближайшие приближенные чеченского президента ездят на машинах с номерами КРА (Кадыров Рамзан Ахматович); говорят, милиция такие автомобили не имеет права останавливать.

Не забывают в Чечне и о нравственном облике народа. В Грозном можно увидеть плакаты с изображением двух девушек: одна в платке на фоне мечети, другая с распущенными волосами на фоне пропасти. Правоверная мусульманка обращается к отступнице: «Я чеченка – и горжусь этим. Поддерживаю традиции нации. А кто ты? Твое одеяние оскверняет образ чеченки».

Женщинам-служащим государственных учреждений запрещено появляться на работе с непокрытой головой. Тот же запрет распространяется и на учащихся. По сути, в Чечне де-факто действует «полиция нравов» – гвардейцы Кадырова следят, чтобы женщины ходили в платках, а мужчины не отпускали длинные волосы. Сейчас на улицах чеченских городов уже не встретишь неправильно одетую девушку или патлатого парня, но вот мусорить люди не перестали. И с этим тоже борются. Так, на мечетях можно увидеть надписи: «За мусор – штраф и физическое наказание!».

Такие примеры можно множить до бесконечности, но их и так достаточно много в прессе. Очевидно, что сегодня в Чечне создано исламское государство, сравнимое по своей одиозности лишь с ИГИЛ.

Попробую описать что-то менее очевидное.

Во-первых, в Чечне образовано не просто исламское, а единственное государство суфийского ислама. Рамзан Кадыров подчеркивает, что только суфийский ислам верный, а фундаменталисты, по его мнению, шайтаны. Суфизм (дословно «суф» – это шерсть, так как суфии предпочитают грубые шерстяные накидки) – мистическое направление ислама. Суфии пытаются достичь Бога с помощью персонального опыта и медитации, во многом очень похожей на ту, что используют буддисты и йоги.

Особое значение в суфизме имеет зикр – специальная духовная практика, заключающаяся в многократном прославлении Бога.

С точки зрения фундаменталистов (их еще в бывшем СССР часто называют «ваххабитами»), и зикр, и многие другие суфийские обряды являются страшной ересью, а суфии – язычниками. В Чечне издавна распространен суфийский ислам, но с началом войны после приезда добровольцев из арабских стран стала очень быстро распространяться фундаменталистская версия ислама. После окончания первой чеченской войны разногласия между суфиями и ваххабитами дошли до прямых вооруженных столкновений.

Я был хорошо знаком с отцом Рамзана Ахметом Кадыровым; он производил на меня впечатление недалекого и грубоватого, но честного человека. Когда мы с ним общались, то он был муфтием Чечни-Ичкерии и на чем свет клеймил русских оккупантов.

Поэтому я был просто поражен, когда он перешел на сторону Кремля. Но при зрелом размышлении я пришел к выводу, что это не было предательством. Ахмет мне много жаловался на «ваххабитов», на то, что они пытаются заставить Чечню жить по их правилам. Поэтому, как мне кажется, муфтий просто решил, что из двух зол русские – меньшее.

В Чечне издавна распространено нескольких направлений (тарикатов) суфийского ислама, причем их последователи часто недолюбливают друг друга. Так вот, хитрый Рамзан делает все возможное для предотвращения раскола. Например, в мечети в один день ведет службу имам из одного тариката, а на следующий – из другого.

Ещё одно важное нововведение – Рамзан Кадыров активно берет к себе на службу бывших боевиков, убеждая их, что они в безопасности лишь пока он у власти: «Если со мной что-то случится, то бегите в горы!».