Чтение онлайн

И вот спустя всего полгода я уже из Союза наблюдал крушение Берлинской стены. Я очень переживал, что не застал этого судьбоносного события, и вдруг на одном из обломков сокрушенной преграды увидел надпись «Rotar» (моя фамилия встречается в некоторых европейских странах). Меня охватило мистическое чувство: пусть я уехал из ГДР слишком рано, но все равно сумел поучаствовать в немецкой революции.

В Калмыкию в 1995 году я попал неслучайно. Дело в том, что еще в Москве я прочел следующую статью в газете «Известия Калмыкии»:

«В столицу Калмыкии Элисту спустился мессия. Спасатель предстал в образе чеченца из Грозного Айзена. Босоногий одетый в белое всадник объявил с коня собравшимся у президентского дворца зрителям: «Скоро наступит третья мировая война. Европейские города будут лежать в руинах. Москва перестанет быть столицей России, Санкт-Петербург захлебнется в невиданном по мощи потопе. Но войны и катаклизмы не коснутся части территории земного шара: Канады, Англии, Австралии, Северной Африки и некоторых регионов России, в том числе Калмыкии».

Я решил еще до потопа застолбить себе местечко в безопасном регионе и отправился на встречу с президентом Калмыкии Кирсаном Илюмжиновым.

Увлечение тогдашнего калмыцкого президента мистикой не было тайной. Илюмжинов не только дружил с пророком Айзеном, но и с болгарской ясновидящей Вангой, которой даже пожаловал титул почетного гражданина Калмыкии.

Колдуны и пророки приезжали к Илюмжинову издалека и твердо знали, что здесь их как дорогих гостей примут незамедлительно. Впрочем, не только их, но и меня как корреспондента газеты «Известия» калмыцкий лидер также принял без проволочек, а наша беседа с ним сразу же плавно перешла на «космические» темы.

«Раз приходит ко мне в кабинет один такой пророк, – объяснял мне Илюмжинов, – усаживается напротив меня и молчит минут десять. А потом вдруг изрекает: «Кирсан Николаевич! А ведь мы с вами встречались около трех тысячелетий назад в созвездии Альфа Центавра!». «Да, – говорю я, – начинаю припоминать!» Подыграл ему, конечно! А на самом деле – кто его знает, может быть, и встречались когда-то. Ведь душа человеческая живет вечно.

– Вы знаете, независимо от того, что я говорю народу, я даю ему специальную установку на подсознательном уровне – код. То же самое и когда я общаюсь с россиянами из других регионов – вокруг республики мною создается доброе экстрасенсорное поле, и это очень помогает нам во всех начинаниях!

Кирсан Илюмжинов не скрывал, что верит в существование инопланетян. По его мнению, они в скором времени должны были в открытую появиться на земле.

– Я вам раскрываю некоторые секреты: в третьем тысячелетии будет единое мировое правительство, а миром поочередно будут править представители разных знаков Зодиака – двенадцать лет Тельцы, двенадцать лет Овны и так далее! – объяснял мне Кирсан.

Надо сказать, что в Калмыкии активно готовились к наступлению нового времени, а госсекретарь республики по идеологии А. Нусхаев даже разработал концепцию этнопланетарного мышления, ставшую официальной идеологией Калмыкии. Приведем некоторые отрывки из этого произведения.

«Понятие «этнопланетарный» состоит из двух слов: «этнос» – в сокращенном варианте племя, народность, нация или народ; «планетарный» – от известного слова «планета», имеется в виду Земля. Вместе получается «народно-планетарное» мышление… К общепланетарному дому Калмыкия будет идти своим путем, создав вначале Калмыцкий этнопланетарный дом посредством формирования калмыцкого этнопланетарного государства».

Нашу беседу с калмыцким президентом я подробно описал в газете «Известия» и был просто уверен, что моя дружба с калмыцким лидером закончилась. Однако через несколько дней в моей московской квартире раздался звонок:

– Игорь, привет! Это Кирсан беспокоит. Слушай, ты такую классную статью про меня написал. Спасибо тебе огромное! Я сейчас в Москве. Давай в каком-нибудь ресторане посидим.

В ресторане калмыцкий президент предложил быть его советником и честно сказал, что инопланетянами тоже придется заниматься.

Вот сейчас многие ругают 90-е. Я категорически не согласен. Ну в какое еще время я мог бы быть советником президента по связям с пришельцами?!

Сразу же после ввода российских войск в Чечню я относился к Джохару Дудаеву с резким неприятием и в целом поддерживал федералов. Дело в том, что я уже побывал в дудаевской Чечне – и она произвела на меня впечатление крайне опасного для России бандитского анклава. «Победить Дудаева с помощью чеченцев не удалось, что ж, придется ввести войска!» – рассуждал я.

Увы, человек – создание субъективное, и мое отношение к федералам резко изменилось после того, как я побывал объектом «точечных ударов» российских бомбардировщиков.

Как и большинство журналистов, я остановился в грозненской гостинице «Французский дом». Вечером мы наливали себе по стакану водки со словами: «Дай Бог прожить нам еще одну ночь». Минуты через три раздавался рев бомбардировщиков. «Господи, сделай так, чтобы этот снаряд был не наш!» – прервав дыхание, замирал каждый из нас. Через несколько секунд раздавался взрыв: с потолка сыпалась штукатурка, дребезжали стекла – это означало, что смерть миновала и на этот раз.

Большинство чеченцев отправили своих жен и детей к родственникам в деревню, а в городе остались только боевики и местные русские. Авиация, без преувеличения, просто сносила центр города, где, к слову сказать, практически не было дудаевцев. Когда я после бомбежек выходил считать трупы, то соотношение было таким: на одного убитого боевика приходилось девять погибших мирных жителей – большинство славян.

На стенах грозненских домов можно было увидеть рисунки русских малышей. Вот самолеты, расстреливающие жилые дома, а вот танк, расстреливающий здание. Иногда дети поясняли свои рисунки: на самолетах рисовали звезды или же просто писали «Россия», нередко с одним «с».

Первая чеченская война закончилось Хасавюртовскими соглашениями, в реальности фиксирующими капитуляцию России.

Увы, лучше после ухода российской армии не стало. В Чечне начали строить исламское государство, по степени «суровости» напоминавшее талибский Афганистан.

В республике был принят новый уголовный кодекс Чечни-Ичкерии, практически не отличимый от аналогичного свода законов Судана, одного из наиболее ортодоксальных государств исламского мира.

Президентским указом в школах в обязательном порядке были введены предметы «Законы ислама» и арабский язык. (Впрочем, из-за резкой нехватки преподавателей арабского языка ему учили лишь в немногих школах.)

Категорически была запрещена продажа спиртного, перестали функционировать светские суды, преступников стали судить по законам шариата.