Чтение онлайн

Как утверждает Литтелл, антидудаевская оппозиция в кадыровской Чечне отодвинута от дел, чувствует себя преданной и обвиняет Кремль: «Мы с вами вместе воевали, а вы отдали все посты бывшим сепаратистам!». Служащие Кадырову бывшие дудаевцы, напротив, довольны: то, за что они сражались, осуществилось де-факто: Чечня – независимое исламское государство.

Те права, которые сегодня даны Кремлем Рамзану Кадырову, намного больше тех, что добивался Джохар Дудаев от Бориса Ельцина. Бывший советский генерал вовсе не хотел полной независимости, он лишь хотел широкой автономии и уважения… Увы, российский президент попросту проигнорировал «этого выскочку», и тогда гордый горец впал в ярость.

Владимир Путин учел ошибки своего предшественника. Отношения Кремля с Чечней очень похожи на действия царской России в одном из ее протекторатов – Бухарском эмирате. Во внутренней политике бухарцам была предоставлена полная самостоятельность, а вот в политике внешней эмир был обязан подчиняться указаниям из Санкт-Петербурга.

Впрочем, насчет внешней политики с Рамзаном также не все ясно. После первой чеченской Шамиль Басаев пытался создать чеченские наемные войска, воюющие в разных точках мира. Тогда эта идея провалилась, а вот при Рамзане была воплощена в жизнь: сегодня воинские соединения «кадыровцев» наиболее боеспособные, как на Донбассе, так и в Сирии.

Тот же Литтелл отмечает, ссылаясь на «Мемориал», что хотя репрессии Рамзана уже превзошли сталинские, они все же меньше, чем были при кремлевских ставленниках до Кадыровых. При этом если ты признал власть Рамзана, то тебе гарантируют прощение предыдущих «грехов».

«В Чечне больше не убивают невинных, нет, убивают одних только «шайтанов» и тех, кто их поддерживает: в королевстве Рамзана… никто не погибает, если он не заслужил, – так повелел патрон. Для большинства чеченцев. очевидно, что жить стало лучше. И многие среди них, даже те, у кого сохраняется сочувствие к борьбе за независимость, те, кто ненавидит русских и считает Кадыровых предателями, готовы до известной степени поверить Кадыровым за это лучше», – утверждает Джонатан Литтелл.

Еще раз подчеркну, что лично для меня просто очевидна чудовищность чеченского режима, но, мне кажется неверно описывать его лишь в черно-белых красках, как это делают правозащитники. Конечно же, многое из того, что сегодня происходит в Чечне, для россиян, мягко говоря, странно, но если таким образом удается добиться стабильности на всем Северном Кавказе, то так ли уж нам важно, по каким законам живут в Чечне?

Отношения россиян с кавказцами в русских городах России, мягко говоря, далеки от идеальных. Сообщения о драках кавказцев с русскими (причем первые почти всегда побеждают), об издевательстве над славянами в армии, о контроле многих сфер бизнеса этническими группировками появляются в СМИ достаточно регулярно.

Да что там СМИ, практически любой москвич лично сталкивался с вызывающим поведением «детей гор». «В последние несколько лет в России сделано все для того, чтобы никто не говорил «Я – русский», не заикался о законах на рынке труда, не показывал пальцем, откуда в Россию поступает героин, и не защищал честь девушек, если на нее покушается представитель нацменьшинства.

«Показатели ненависти к инородцам в России не уменьшаются. Они лишь растут. Значит, мы боремся лишь с симптомами, а не с причиной эпидемии. Значит, болезнь уходит вглубь и рано или поздно проявится в более серьезной форме», – пишет в книге «Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики» журналист и писатель Дмитрий Соколов-Митрич.

Впервые с народами Северного Кавказа я познакомился, когда работал журналистом на первой войне в Чечне. В первый же день моего приезда в Грозный я взял машину. Таксистом оказался благообразный старик с внушительной седой бородой и в папахе. В дороге старец расспросил меня, кто я и откуда. Когда в конце пути я хотел расплатиться, шофер категорически отказался брать с меня деньги: «Платить должен вам я, не вы. Поэтому просто огромное вам спасибо за вашу благородную работу!»

Интересно, что в это время в республике совершенно не было антирусских настроений. В отличие от «цивилизованных» чехов и прибалтов, чеченцы не отождествляли простых русских с их правительством. Во время бомбежек российской авиации чеченцы и русские сидели в одних убежищах, и никому даже не приходило в голову обвинять местных славян в том, что Чечню бомбят их соплеменники.

Благородство чеченцев просто поражало. В любом селе мне с радостью бесплатно давали кров и еду, таксисты часто отказывались брать с меня деньги за проезд, а когда я один раз попал под обстрел, чеченские боевики прикрыли меня своими телами.

А один раз своеобразная благородность боевиков даже позволила мне избежать смерти. Так, однажды, говоря с боевиками в селе Бамут, я оговорился и спросил их: «Все ли села освободила российская армия?». Боевики не стали мстить «проболтавшемуся» российскому репортеру и лишь вежливо посмеялись над моим «глупым» вопросом.

Правда, все могло окончиться гораздо хуже. Как только я уехал, российская авиация начала бомбежку позиций боевиков, и чеченцы решили, что я подложил «маячки». В общем, следующих после меня журналистов боевики, срываясь на крик, встречали вопросом: «Где полковник Ротарь?».

Правда, один конфликт с чеченцами у меня все же был. Газета, где я тогда работал, опубликовала статью с явным сливом из спецслужб о переброске оружия боевикам из Азербайджана. И хотя я к этой заметке не имел никого отношения, хозяин дома, где я остановился с коллегой, почему-то решил, что этот материал написал я. Он объявил нас своими кровниками, но, поскольку мы были у него в гостях, разрешил нам уйти. «По нашим законам, я могу вас преследовать только через три дня!» – объявил нам хозяин. Мы благополучно уехали, и, насколько я понимаю, мстить нам никто и не пытался.

Увы, после вывода российских войск из республики я не узнал столь полюбившийся мне народ. В Чечне стали захватывать в заложники журналистов, включая даже тех, кто делал все для победы сепаратизма. «Чему ты удивляешься?! Просто вначале они тебе свои хорошие качества показывали. Теперь наступила очередь плохих», – посмеялся над моей растерянностью пожилой русский учитель из Грозного.

Действительно, такое поведение не было удивительным. Горцы славятся своим гостеприимством и широтой души, поэтому практически никто из них не будет мелочным настолько, чтобы ограбить журналиста, путешествующего по Чечне с несколькими сотнями долларов. Другое дело, когда за представителя прессы стало возможным получить миллионный куш. В этом случае искушение часто оказывалось слишком сильным.

Другим неприятным открытием было для меня отношение чеченцев к женщинам. В Чечне меня вызвался бесплатно возить по республике молчаливый мужчина средних лет по имени Зелимхан. Как объяснил мне мой новый знакомый, он хочет показать журналисту «правду о войне» на его родине. Зелимхан мне очень нравился своей тактичностью, бескорыстием и храбростью. К сожалению, мое отношение к этому человеку поменялось после того, как он пригласил меня к себе в гости. Мы сидели за столом, а жена и невестка Зелимхана прислуживали нам. Если блюда запаздывали, то мой приятель прикрикивал на женщин, и они затравленно вздрагивали. «Бабы должны знать свое место. Никогда не сажай их с собой за стол и уж ни в коем случае не пей с ними!» – обучал меня житейской мудрости Зелимхан.

Возможно, конечно, это крайняя точка зрения, но в той или иной степени отношение к женщине как не равной мужчине характерно для чеченского общества.

Например, недавно я смотрел репортаж чеченского телевидения о том, можно ли разрешать женщинам водить машину. Делал его грозненский журналист, известный своими демократическими прозападными взглядами. Большинство опрошенных репортером жителей было против, чтобы женщина водила машину, но интересно даже не это. Один из респондентов сказал, что в принципе он не против, чтобы женщина водила машину, но своей жене «водить не разрешает». Показательно, что либерального журналиста отнюдь не удивило, что можно запрещать что-то жене, он лишь поразился «двойным стандартам» респондента.