Чтение онлайн

— А если я не стану Царицей? И никто не станет?

Оанес вздохнул и отвернулся к окну.

— Тогда никто не умрёт. Но никто и не родится. Никогда. Все мы будем жить долго-предолго. Но без будущего. Рано или поздно нас не станет. Мы будем погребены в обвалах наших руин, побеждены в схватках с животными, раздавлены бесцельностью жизни, которая может только длиться, но никогда не сможет продолжиться.

Он повернулся к девочке. Глаза его были печально-красными.

— Необязательно ты, — сказал он. — У тебя семеро сестёр…

Дерке смотрела ему в лицо, но слушала не его.

— Мама… — сказала она. — Нам пора к ней.

Сквозь толщу тёмной воды процессия медленно двигалась вверх. Тело Царицы было огромным и тяжёлым, у неё уже не было силы двигаться самой. Сотни Плывущих тянули её к поверхности в ритуальной сети, сплетённой из мягких водорослей. Ещё несколько сотен, вооруженные, охраняли процессию — сверху, снизу и кольцом. На этот раз, прежде чем отправиться в путь, Оанес приказал пересмотреть тюки с новообретёнными артефактами, выбрал все световые диски, научил всех ими пользоваться и раздал воинам. То здесь, то там из рук воина бил луч белого света, выхватывая из глубинного мрака то гигантскую оскаленную морду олфина, то щупальца скуда, то пасть 'oкулы в кольце невероятно мерзких чёрных глаз. Воины пару раз применяли гарпуны, но в целом яркого света было достаточно, чтобы отпугнуть кровожадных хищников.

Дерке плыла вместе с остальными Детьми. Между собой они не разговаривали — каждый из них был занят разговором с Мамой — последние слова, любовь, напутствие.

Царицы не уходят насовсем. Тело, истраченное на Детей, опустошённое буйством Силы, будет колыхаться на поверхности Океана, ожидая восхода. Когда же взойдёт солнце, оно превратится в багровую пену, растворится в мире, вольётся в Океан, останется его частью. Но Океан огромен, он куда больше Мамы, её станет не слышно.

— Любимая моя, — сознание Дерке ловило слова Мамы. — Ты — самое лучшее, самое важное, что мне удалось сделать за всю жизнь. Ты — наше последнее творение, младшая дочь, морская Царевна. Ты — наш последний, отчаянный рывок в будущее, мой и твоего отца. Я не могу объяснить тебе, как туда попасть, не могу показать дорогу. Могу лишь сказать, что у тебя хватит силы пройти любой путь. Если станешь Царицей — ты будешь великой царицей. Если станешь везирой, охотницей, охранительницей, ткачихой — кем угодно, во всяком деле ты будешь несравненна и прекрасна. Проживешь ли ты сто тысяч лет или умрёшь завтра от укуса мероны — ты уже была, уже осветила собою наш народ, уже оставила след. Следуй своему сердцу. Я ухожу, вот уже совсем ухожу, я растворяюсь в Мире, а вместе со мной — моя любовь. Мир огромен, и моя любовь к тебе станет его частью. Мир любит тебя, Дерке. Помни об этом. Помни…

— Дай мне посмотреть, — попросила Дерке. Оанес неохотно оторвался от прибора и протянул ей древний телескоп. Девочка припала к окуляру, обвела трубой небо. Звёзды поразили воображение Дерке. Вселенная была бескрайней и прекрасной превыше любых слов. Дерке вспомнила, что такое звёзды, вспомнила, как вращается её планета — вторая от Солнца, белого карлика спиральной галактики. Она вспомнила, что случилось с её зелёной планетой двести лет назад, когда гигантский астероид ударил в Океан, и вода вскипела и встала до неба, и твердь погрузилась в бездну, и мир охватила тьма, и была долгая-предолгая ночь, и было утро, наставшее уже в новом мире. Течения в океане неслись в бездну реками крови Плывущих, а с неба дождём лилась кровь Парящих…

— Ты ли это? — раздался рядом щёлкающий голос. Дерке повернула голову. Парящий был совсем небольшой, чуть крупнее её плавника.

Когда Суша ушла под воду, над поверхностью Океана остались Столпы — вершины самых высоких гор. Теперь Парящие гнездились там, в немыслимой тесноте, в чудовищных лишениях. Но они выживали. Они соединялись в семьи, любили друг друга и обменивались клетками своих тел, и каждый год новые птенцы взмывали в небо.

— Я ли? — спросила Дерке. Парящий подлетел ближе. У него были большие глаза и острый клюв. В темноте было не различить цвета его перьев.

— Ты — она? — спросил Парящий. Его голос отражался от воды металлическим звоном. Дерке протянула ему руку. Парящий сел на запястье, тут же клюнул, пробивая крепкую кожу, пронзая Дерке острой болью. Защёлкал клювом, сглатывая каплю крови, орошая ею нёбо.

— Да, я узнал тебя, — защебетал он. — Мы предвидели тебя, мы ждали. Мы смотрели в будущее. Взгляни в небо, Великая Царица. Посмотри на огни в чёрной пустоте. Их свет летит к нам много лет. Некоторых из них уже нет, они вспыхнули, перегорели и вывернулись наизнанку, но мы ещё долго будем видеть их свет. Потому что свет — часть оболочки мира, у него есть скорость, свой закон pi свой предел. У тебя, у твоей страсти, у твоего сознания предела нет. Мысль мгновенна. Посмотри на звёзды. Отыщи среди них жизнь, пойми её, впусти в себя.

Дерке подняла к глазам прибор Оанеса. Парящий раздражённо зашипел, вспрыгнул ей на плечо, опять больно клюнул.

— Не так! Смотри не глазами. Смотри сердцем.

— Смотри сердцем, — откликнулась в голове Мама, и Океан вздохнул набежавшей шальной волной.

Дерке заметалась глазами по небосводу, уже слегка бледнеющему: над горизонтом востока зарождалось предчувствие скорого света. Взгляд вдруг сам собой остановился на неприметной жёлтой звёздочке в созвездии 'Oкулы, у самого хвоста. Она смотрела в её дрожащий ореол и понимала, что прямо сейчас…

Дерке была потрясена. Она видела их, видела и чувствовала то же, что они — похожие на народ Миима, но сухопутные, вдыхающие воздух. Мужчины сидели у бивачных костров, женщины склонялись над колыбелями, дети смеялись, бегали, играли, умирали от лихорадки, пели, рисовали на песке. Сонм жизней промелькнул перед ней стремительными образами, яркими воспоминаниями о том, что было не здесь и не с нею.

— Древние Миима умели читать звёзды, — грустно сказал Парящий, всё ещё сидевший на её плече. — Они видели жизнь в бесконечности, они вбирали её в себя, любили её — непохожую, разную, любую. Понимая иные миры, они умножали свою силу. Мы, Раави, смотрели для них в прошлое и будущее. Дыхание их Цариц живительным ветром проходило по планете, и стаи Парящих взмывали над своими городами, радуясь и кувыркаясь в тёплых потоках, и деревья качали ветками, роняя в воду сладкие плоды. Дети Миима ловили их и смеялись… — он волнения он заливисто пощёлкал клювом.

— Это было давно, Царевна, — сказал он, вдруг загрустив. — Теперь это не имеет значения.

— Кто ты? — спросила Дерке. Парящий перелетел с плеча на запястье и посмотрел на неё, склонив голову.

— Меня зовут Риик-Ра. Мы больше не увидимся. С тех пор, как мир изменился, Раави не переживают зиму. Мы вьем гнёзда из тугих морских трав. В немыслимой тесноте наших скал мы укутываем в них яйца. С первыми холодами мы запечатываем гнёзда своими телами и умираем. Весной новое поколение разбивает скорлупу и вылезает в мир, раздвигая наши обветренные кости и растрёпанные перья. С ними великий дар нашей расы — они смотрят в прошлое и видят, как мы их любили и тосковали по ним. Мы перед смертью — смотрим и видим, как они любят нас и тоскуют по нам в будущем. Так мы выживаем, из года в год, пролетая по тонкой струне любви над морем скорби и смерти.

— Прощай, Риик-Ра, — сказала Дерке, поднимая руку. Лёгкое тело Парящего взмыло с её ладони в небо, наполняющееся пурпурным рассветом.

— Прощай, Дерке, — сказала Мама, и в её голосе девочке послышался также ещё один отзвук — её отца. Эхо умолкшего эха, отражение отражения.

Солнце взошло. Миима запели в воде, Раави вторили им в небесах. Тело Царицы вскипело на свету, стало пеной, разошлось по поверхности океана.

— Так проходит Атарге, Царица Морская, а с нею Даарис, — провозгласил Оанес. — Пусть души их всегда слышатся в течениях Океана.

В году было шесть сезонов, они считались от зимы, когда поверхность Океана застывала коркой льда, а обитатели солнечного слоя воды уходили в глубину или умирали. Дерке ёжилась, представляя себе застывшую ледяную пустыню размером с планету, с заметёнными снегом Столпами, покрытыми замёрзшими телами Парящих. Вода становилась холоднее с каждым днём, и Миима торопились убрать урожай тугих маслянистых ругцов и круглых бырлок до того, как холод придаст им ядовитую горечь.