Чтение онлайн

Она остановилась, вся в невероятном напряжении: ей нужно было подняться выше, над поверхностью. Она не могла сделать ничего больше, оставаясь в воде. Деркето посмотрела вверх. Звёзды едва были видны: то появлялись, то исчезали — в небе скользили мириады тёмных теней. Отовсюду летели Парящие — все Раави этого мира.

Они летели парами, и каждая пара держала в клювах концы лент. Каждый год, оплакав родителей, птенцы вплетали их перья в семейную ленту — чтобы почти год спустя, в преддверии собственной смерти, узлами записать на ней несколько слов, обращённых к будущим детям. Парящие продевали свои ленты под её руками, плавниками, шеей, отрывая Деркето от воды, всё новые и новые сотни Раави прибывали и подхватывали усилие. Они ныряли в воду, окулы хватали и рвали их тщедушные тела. Воздух наполнился скорбными криками, но Раави не останавливались. И они подняли Деркето в воздух!

Её кровь лилась дождём, сначала в Океан, а потом, когда над поверхностью показались первые уступы, — в тину и ил, на бьющихся, погибающих рыб и червей, на водоросли, на акул, не успевших уплыть от стремительно поднимающейся тверди. Все это станет богатой почвой, в которой начнётся новая жизнь. Её дочери, внучки и правнучки, будущие Царицы, поднимут новые острова, Парящие посадят там новые семена — планета станет дышать, как раньше.

Деркето кричала в невыносимом усилии, она рождала новый мир, исторгая из себя чудовищную боль.

И мир родился.

Над её миром взошло солнце. Деркето едва успела улыбнуться его лучам, как плоть её разлетелась по воздуху облаками багровой пены. Хлопья падали в океан, на новую землю, неслись по воздуху с ветром, соединялись с облаками, несущими дождь. Раави кружили стаями и пели о ней.

Так ушла Деркето, Царица Морская, а с нею Оанес. Пусть всегда их души звучат в струнах Мира.

едушка рассказывал о сельском хозяйстве. Сури слушал его вполуха; от волнения он плохо спал ночью. В комнате стоял полумрак. Дедушка призывал экономить энергию и трясся над солнечными батареями, хотя солнца на планете было в избытке. Батареи Сури нравились, он часто подклеивал отваливающиеся от времени стержни соком псевдогевеи — так дедушка называл деревья, из стволов которых при надрезании медленно стекал густой, клейкий сок.

— Осенью собрали первый урожай, — бормотал дедушка, — мы начали подготовку к зиме, которая настала слишком рано, сгубив многие сельскохозяйственные культуры.

Сури помнил в этом рассказе каждое слово, но на всякий случай переспросил:

— Это из хроники за 2315 год? — знал, что дедушка любит, когда он проявляет интерес.

— Точно, память у тебя хорошая! — похвалил тот внука.

— Завтрак готов! — в комнату вплыла бабушка, держа в руках поднос с горячими лепёшками.

Сури любил бабушку и не любил лепёшки. Вернее, любил их только, когда чувствовал голод. Лепёшки были в доме основным блюдом. Мальчик съел три штуки, полив их для разнообразия сиропом из псевдолимона, в изобилии растущего вокруг их хижины. Получилось чересчур кисло, но Сури сделал вид, что ему нравится. Не стоит капризничать: бабушка и дедушка сегодня были с ним последний день — мальчик стал достаточно взрослым, чтобы жить самостоятельно.

— А это тебе на день рождения! — дедушка привстал, покопался под табуретом и вынул маленькую красивую коробочку из древесины псевдоклёна.

Сури с благодарностью взял подарок и щёлкнул крышкой: внутри обнаружилась горсть маленьких шурупов.

— Ух, ты! — восторг Сури не знал границ. Подарок, как считалось, должен скрасить расставание с роднёй.

Бабушка в который раз проверила, как Сури усвоил уроки по ведению хозяйства. Дедушка крепко-крепко обнял внука.

А вот и Гаси на пороге. Молчаливый механик Гаси с шикарной чёрной бородой. Сури мечтал когда-нибудь отрастить себе такую. Бабушка и дедушка хором сказали: «Не надо провожать», но Сури всё-таки вышел с ними на улицу и смотрел вслед, пока троица не скрылась за поворотом. Вторая луна ещё не ушла со светло-фиолетового с просинью утреннего неба, и видимость, несмотря на туман, была хорошая. Дедушка не забыл прихватить с собой коробочки с обучающими пластинами. Бабушка шла с пустыми руками.

Феса, соседка Сури, помахала ему рукой. Девочка почти полгода жила в хижине через дорогу одна-одинёшенька. Сури воспрянул духом: он уже раньше подумывал, не сговориться ли вести домашнее хозяйство вместе. Но Феса была старше на год, ей недавно исполнилось четырнадцать, и поэтому сам ждал приглашения.

— Пойдём, порыбачим? — предложил он ей. В протекающей неподалёку капризной речке среди придонных камней водилась псевдофорель. Если повезёт, можно было поймать пару-тройку рыбёшек на наживку из ягод псевдорябины. Но и такой улов считался удачей. Пока других съедобных видов рыб обнаружено не было.

Феса с радостью согласилась, и Сури отправился за рыболовной снастью. Удочку сделал дедушка, и Сури с трудом удержался от слёз. Он уже большой, не стоит думать о разлуке с любимыми. Иного пути нет.

Через несколько дней, увидев на окраине посёлка знакомые фигуры, он всё же не смог совладать с чувствами и кинулся к ним. Феса пыталась остановить его, но Сури огрызнулся: «Подумаешь, только поздороваюсь!»

Дедушка с бабушкой прогуливались, держа за руки девочку лет трёх. Наверное, механик Гаси только-только вынул её из инкубатора, чудом сохранившегося среди мрачных и таинственных обломков Корабля. Девчушка хорошо переставляла ножки, и личико уже начало приобретать осмысленное выражение.

— Бабушка, дедушка! — Сури издалека окликнул их. Они остановились, переглянулись.

— Здравствуй, мальчик, — чуть запинающимся хрипловатым голосом ответил дедушка.

— Приветствую тебя, молодой человек, — мягким приятным голосом бабушка.

Они одновременно улыбнулись ему и пошли дальше, медленно, осторожно, приноравливаясь к шажкам маленькой спутницы.

Сури остался стоять. Он видел знакомую царапину на металлическом дедушкином боку, родные ржавые пятнышки на бабушкиной спине. Они забыли его, ушли заботиться о другом человеческом ребёнке. Эта девочка стала новым центром их Вселенной, и теперь всё остальное будет мало их интересовать. И нет пока другой программы…

Чья-то рука легла на плечо. Механик Гаси стоял и молчал вместе с ним, пока Сури не совладал с собой.

— Слышал, ты интересуешься техникой? — спросил механик вдруг. — Хочешь со мной в лабораторию? Мне не помешает пара лишних рук.

— Да, дедушка говорил… — начал Сури и осёкся.

Механик Гаси, сделав вид, что не заметил дрожи в голосе мальчика, взял его за руку и повёл к развалинам Корабля.

тто Францевич притворил за собой дверь подъезда. Гошенька тем временем уже облаивал голубей и Паю, черепахового окраса кошку Антонины Никитишны. Соседка сидела здесь же, на лавочке, и по обыкновению дремала, кротко улыбаясь своим снам. Отто Францевич с минуту любовался старушкой, вспоминая волнующие эпизоды полувековой давности. Потом гаркнул что было сил:

— Не спать!

От звука его на удивление мощного голоса задрожали стёкла в окнах первого этажа, и разлетелись в стороны голуби, прежде ловко игравшие с Паей в салочки. Антонина Никитишна продолжала невозмутимо посапывать. Она была глуха как пень.