Чтение онлайн

— Ай, молодца! Я в тебе не ошибся!

— То есть? — удивился я.

— Отныне эта поляна всегда будет с тобой, — загадочно ответил компаньон, — а у меня теперь достаточно сил, чтобы перенести тебя к дому.

— Как перенести?

— Обыкновенно — вот ты тут, а вот ты уже там.

— Не-е, что ж я, увечный — сюда дошёл, а обратно не дойду?

Проводник, как мне показалось, одобрительно хмыкнул, подошёл к пеньку и увесисто хлопнул по нему когтистой лапой.

— Что ты делаешь?

— Лешего зову, чтоб короткую дорогу обеспечил. Должок за ним.

Откуда-то из-за пня раздался гневный скрипучий голос:

— А фонарей вам по всей крыше не понаставить с мигалками?

Колупанда коротко рыкнул в ответ.

Голос резко сменил интонацию:

— Ох, Авосенька, извини, тебя и не признать, ты так вырос, вот уж повезло тебе с благодетелем-то! А дорожку вам я сей же секунд обеспечу в лучшем виде! Сюда пожалте, вот по этой тропиночке, за клубочком идите, через час дома будете. Клубочку только скажите спасибо, не побрезгуйте. И вам приятно, и ему польза.

Через час мы сидели на моём крыльце, пили чай с ароматным чудничным вареньем и смотрели на восток в ожидании рассвета. Колупанда держал двумя лапами суповую чашку, которая казалась уже маловатой для него, и блаженно жмурился на розовеющее небо.

Меня распирало любопытство, и я наконец решился спросить:

— А почему леший сказал, что тебе повезло с благодетелем?

Колупанда повернул голову и весьма иронично посмотрел на меня сверху вниз:

— А ты во мне никаких перемен не заметил?

— Нууу… Подрос ты чуток, — осторожно ответил я.

— А как ты думаешь, почему?

— Вы, наверное, очень быстро взрослеете? — предположил я.

Собеседник поскрёб затылок когтистой лапой:

— Да не очень. Я нарочно не считал, но лет триста мне уже точно есть.

— А в чём тогда дело?

— Да мы ж волшебные существа. Как джинны или золотые рыбки. Почему рыбка предлагает только три желания?

— Не знаю.

— Да потому что… — он шумно отхлебнул чаю, задумчиво поглядел в опустевшую чашку и продолжил: — Просто при исполнении желаний мы силу отдаём, из которой сотканы. Взять, скажем, волшебную палочку. Ты думаешь, махнул, и желание исполнено? Не, ну для простых желаний этого хватит — если хочешь, например, синяков ближнему наставить да палочку берёшь потяжелее. Но она же дуб дубом, попробуй объясни ей, если чего посложнее нужно. Тут уже от нас соображалка требуется, а это очень накладно. Выполнишь иных три желания — и уже сам с таракана, только ноги уноси. После такого силу вернуть — это годами за спасибо у лешего батрачить. Клубочек видел? Во-о-от. А ты из меня силу не тянул, наоборот, своей делился.

— Когда же это я успел?

— Да всё время. Моркву мне колупать разрешил? Цветок рвать не стал? Барствовать с перемещениями не захотел? Да и ночь нынче была того… Особенная. Вот и набежало, — он зачерпнул варенья и на время умолк.

Я потрясённо перебирал в памяти недавние события, начиная наконец понимать, что к чему.

— Такой могучий Авось, как тебе, мало кому достаётся. На него и понадеяться не зазорно, — колупанда подмигнул и дружески толкнул меня плечом.

— А за что мне это? — неуверенно спросил я.

Авось снова прижмурился на быстро светлеющее небо и ответил тихо и непривычно серьёзно:

— Кто не отмахнулся от бабкиных сказок и пришёл сюда, тому даётся вера. Кто проявил милосердие, тому даётся помощь. Кто сумел извлечь квадратный корень, тому даётся удача. Кто сумел побороть алчность — тому даётся счастье. А исполнение желаний — это настолько просто… Теперь даже я с этим справлюсь не хуже наноротника.

Я налил обоим ещё чаю. Над лесом неспешно всплывало розоватое солнце. Было так тихо и спокойно, что мне бы и самому не верилось в ночные приключения. Если, конечно, не обращать внимания на моего гостя.

Я скосил взгляд на колупанду. Тот, прикрыв глаза, смаковал чуднику и казалось, что весь свет для него сжался до размеров горшка с остатками варенья.

— Спрашивай уж, — пробасил он вдруг с хитрой довольной улыбкой.

— Ты говорил про джиннов…

— А что джинны? Они тоже очень неслабые были, да повывелись. Губила их, понимаешь, привязанность к бутылке, но это уже совсем другая история…

огда Лина теряет в песочнице свое ведёрко, ей ужасно хочется разреветься. Ведёрко новое, красное, с такими задорными белыми горохами. Она и сама не знает, как это получилось. Она только случайно отвлеклась, сбегала на горку, а потом к качелям, а потом снова на горку, а когда вернулась, ведёрка уже нету, и Лина трёт замазанными кулачками глаза, а по щекам бегут две коричневые дорожки.

И тогда бабушка протягивает ей кипенно-белый, почти хрустящий от чистоты носовой платок, вытирает захлюпанный нос и спокойно констатирует:

— Неприятности случаются с Магдой.

Лина удивлённо моргает — она не знает никакой Магды. Она помнит Мусю, и тётю Маргариту, маму, и папу, и Мартину, вторую бывшую жену дяди Адама, и даже собачку по прозвищу Муму, бабушка про неё читала недавно, и ещё панну Марию там, в костёле на углу, но совершенно не знает никакой Магды.

— С Магдой, — уверенно продолжает бабушка, — с ней всегда случаются неприятности. Твоё ведёрко по сравнению с этим — пустяки, — и они идут, и по дороге незаметно сворачивают к кафе на углу, и садятся под самый солнечный, оранжевый зонтик, и долго через весёлые полосатые трубочки сосут молочные коктейли, и Лина понимает: неприятности действительно случаются с Магдой.

Когда Янек уходит во второй раз, Лине отчаянно хочется завыть. Обхватить коленки, вжаться в них носом. И чтоб никто никогда-никогда её не нашёл. Лина тягуче, почти по слогам повторяет про себя:

— Он у-шёл, у-шёл, у-шёл…

И вдруг сквозь этот монотонный шелест прорывается фраза: «Неприятности случаются с Магдой».

Лина осторожно приоткрывает глаза — никого нет. И снова, уже увереннее повторяет:

— Неприятности случаются с Магдой. С Магдой.

И, всё ещё мелко трясясь, идёт к холодильнику, достаёт оттуда здоровенный шмат сыра, тяпает по нему лихо. «Как гусар на поле боя кромсает какого-нибудь врага», — думает Лина, и у врага почему-то лицо Янека. Она мажет сыр самой ядрёной, жёлтой горчицей и, зажмурившись, кусает.

— С Магдой… — повторяет Лина с набитым ртом.

И даже когда маленькая Леся с треском летит с качелей и, захлёбываясь, твердит: «Мама, мама, мама…» — а суровые дядьки укладывают её на носилки, даже тогда Лина только крепче сжимает зубы от страха и медленно, очень внятно, чтобы Леська расслышала, произносит: