Чтение онлайн

Юля криво усмехнулась. С племянницей Глеб прогадал, да и с сестрой, тоже, а вот с матерью мог бы получиться конфликт. Но разве это препятствие на пути к счастью. Материнское сердце, каким бы суровым не было, всегда примет строну родного ребёнка, уж в этом она не сомневалась.

— Вижу, ты всё надеешься на положительный исход, а зря, — вздохнул Глеб, начав расстегивать пуговицы смятой рубашки. Заметив его неспешные движения, она с ужасом попятилась к выходу, едва не теряя сознание от закравшейся догадки. Однако муж лишь швырнул вчерашнюю рубашку в мусорное ведро и прошел мимо застывшей, бездыханной неё в прихожую. — Сашка будет со мной при любом раскладе. За свидетельскую базу можешь не переживать: я уже обо всем договорился, пока ты скакала на члене. Относительно связей, — остановился вначале лестницы, повернувшись к увязавшейся следом Юле, — тоже не беспокойся. Не только у твоего Дударева они есть. Отец мне оставил в наследство хороших юристов. Ах, да, не стоит забывать о сыне — ему вряд ли пойдет на пользу вся эта тягомотина. Мне бы не хотелось, чтобы его представление о матери рухнуло в один миг. И кстати, прошу заметить, — расправил широкие плечи, забавляясь Юлиной оглушённостью, — я сейчас предельно серьёзен и не смотря на твою скурвившуюся душонку, терпеливо ввожу тебя в курс дела. Разве я настолько плох, м? — раскинул руки, демонстрируя себя во всей красе.

Юля сухо сглотнула. Да, красивый. Когда-то он вскружил ей голову, затмил разум, покорил сердце. Разве её не окружили любовью, не заботились о ней, не согревали вот этими же руками? Разве она не спала на этой груди, прислушиваясь к размеренному биению сердца? Не замирала перед ним, не ловила каждый вдох и выдох? Ловила. Замирала. Упивалась окруженной заботой. Как же давно это было. Кажется, в прошлой жизни. Куда всё и подевалось. То ли домашняя рутина всё выжгла, то ли и не любовь-то была вовсе. Сейчас сложно об этом судить после всего пережитого. Только с каждым словом, с каждым брошенным на неё убийственным взглядом ей и, правда, хотелось умереть, лишь бы не жить той жизнь, на которую ей тут намекали.

— Твои условия? — прикусила изнутри щеку, стараясь не падать духом. Не рассчитала она силы, не была подготовленной к столь подлому повороту. Чего угодно ожидала, но чтобы вот так, с полностью продуманным и лихо-закрученным подлым сюжетом — даже в мыслях не было.

— Всё предельно ясно, — ответил Глеб с противной мягкостью в голосе. Наигранной, настолько нелепой в данной ситуации, что у Юли свело челюсти. — Так как сына я не отдам, тебе придется сделать выбор между ним и Дударевым.

Обреченно прикрыв глаза, она стряхнула с ресниц предательские капли, прекрасно понимая, что сын для неё всегда был и будет на первом месте, но разве так будет лучше? На сколько их хватит? На год, два? Вдруг это «перемирие» сделает только хуже?

— Ты понимаешь, что так как прежде, уже не будет. Мы ведь уничтожим друг друга.

— Нет, Юль, не уничтожим. Ты уже это сделала. Сама. Всё перечеркнула банальной течкой. И скажи спасибо, что я не похож на отца, иначе вернулась бы ты домой, а тут… — выдержал паузу, предоставляя возможность вспомнить рассказанную им когда-то историю. Если не дурочка, то сразу поймет, чем бы могло всё закончиться. И сделал бы, ему бы это ничего не стоило. До утра от Сашки и следа бы не осталось, но… видит Бог, стало жалко сына. Не смотря на выпаливший внутренности яд, наплевав на зверское желание придушить эту изящную шею — взял и великодушно поставил перед выбором, наступил собственной гордости на глотку.

Конечно, Юля представила такой поворот. Стоило только на секунду проиграть в голове подобный вариант, как перед глазами всё поплыло. Да она бы с ума сошла без сына. Она без него не то, что есть и пить, дышать не сможет. О каком существовании порознь может идти речь?

Но они ведь люди, не зверье какое-нибудь. Это шавки подзаборные могут перегрызть друг дружке глотки, не поделив территории или самок, но им-то можно прийти к нормальному диалогу?

Подойдя к Глебу, обхватила руками впалое от нервного истощения лицо и, собравшись, тихо произнесла:

— Я знаю, ты ненавидишь меня… Мне жаль, что всё так вышло. Поверь, я не хотела сделать тебе больно, но и признаться, рассказать, вывалив всё сразу, было очень сложно. Я не вправе отмотать время назад, как бы не хотела, но я прошу, умоляю тебя, отпусти меня… Отпусти нас… Позволь Саше остаться со мной. Во всем мире дети всегда остаются с матерями. Да, я изменила тебе, но я не плохая мать, Глеб, и ты это прекрасно знаешь. Не переноси свое прошлое на нас, умоляю. Давай поступим как взрослые адекватные люди, не доводя всё до суда.

— Это как? — поинтересовались у неё зловеще. — Пожелав вам с Дударевым счастья? Нормальный такой расклад. А мне как быть, м? Лишиться в один день всего, подарить свое же уроду, которого ненавижу больше всего на свете? Неее, Юль, ты что-то попутала. Я не позволю тебе построить счастье на собственном горе. Не дождешься!

— Но со мной ты тоже не будешь счастлив! — Слёзы хлынули из глаз, голос куда-то пропал, сев глубоко в груди и ей через раз удавалось видеть напрягшееся лицо. Глеб стоял недвижимо в плену её рук, и казалось, даже не дышал, почему-то закрыв глаза. — Прости меня, — сдавила поросшие легкой щетиной щеки, вынуждая встретиться с ней взглядом. — Хочешь — ударь. Сорви на мне злость, но только не наказывай сыном.

— Разве так просят прощения? — улыбнулся он одними губами, с брезгливостью отбросив от себя её руки.

Юля шмыгнула носом, заново знакомясь с представшим перед ней мужчиной. Такое ощущение, словно видела впервые. Знакомой была только внешняя оболочка, а вот внутри… всё чужое и неприветливое.

— А как? — шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки.

— На коленях. Берешь, опускаешься на колени и просишь. Хочешь, чтобы простил? Дерзай. А я посмотрю, насколько ты окажешься искренней.

Юля шагнула назад, ошарашено мотая головой. На коленях?! И ему станет легче? Тогда его попранная гордость возродится?

Да, она сделала больно, поступила подло, но разве были другие варианты? Разве её не ждал один и тот же приговор? Это не тот случай, когда можно разойтись мирно, пожелав друг другу удачи и не тот поступок, после которого стоило надеятся на понимание. И всё же смотрела на Глеба и чувствовала в желудке тошнотворную пустоту. Сознание двоилось, заливало глаза солёными потоками. Ещё утром думала о другом, жила другим, мечтала, рисовала картинки счастливого будущего, пускай и не сразу, но всё же. Как же жестока порой реальность. Ей плевать на наши чувства, обстоятельства, веления сердца. Она просто действие, под которое приходится подстраиваться, наплевав на собственные чувства.

Хорошо. Станет она на колени. Заслужила. Главное, чтобы Саша был рядом. Ему обещала, клялась, что никогда не бросит, всегда будут вместе. Ради него можно. Ради него НУЖНО.

— Прости, — рухнула на холодный пол, не обращая внимания на пронзившую колени боль.

Глеб цокнул языком, возвышаясь над ней скалой.

— Не верю.

— Глеб… — задохнулась, стирая со щёк бегущие градом слёзы. — Ты издеваешься?

— Ради сына, Юляш, — улыбнулся приторно, поправляя её разметавшиеся волосы, — можно и больше искренности. Ты же смотришь сейчас на меня, а в глазах пустота. Как я могу поверить тебе после сегодняшнего?

Даже находясь в спальне, хрипя и задыхаясь от обрушившего на неё тела, не испытывала столько непонимания, как в данную минуту. И этого человека она любила когда-то? Терпела холодность, предвзятое отношение, шла первой на перемирие, сглаживала острые углы.

Зря…

— Прости меня, — уставилась в пол, дрожа всем телом.

— В глаза смотри!

Сверкнув глазами, остервенело смахнула слёзы и посмотрела в теперь уже абсолютно чужое лицо.

— Прости меня… Я мразь, предавшая тебя. Неблагодарная с*ка, плюнувшая в заботливую душу. Дрянь, не ценившая твою любовь, — каждое слово сгибало, гнуло её к полу неподъемной тяжестью. Презирала себя за слабость, но и плюнуть на всё, сорвавшись с места не могла. Слишком опасно. — Теперь ты отдашь мне Сашу?