Чтение онлайн

— Кирилл, подготовьте все необходимые документы по вашим выводам.
– Затем снова смотрит на меня.
– Всегда бьетесь за людей, Майя Валентиновна?

— Это моя работа, - пожимаю плечами.
– Не люблю вышвыривать их как котят. Оптимизация должна работать на людей, а не против них.

Он усмехается. Я тоже слегка отпускаю контроль и позволяю себе каплю сарказма в голосе, все-таки уколов все «замечательные и инновационные стратегии Резника».

— Ваше предложение по центру переподготовки… - Орлов выдерживает маленькую паузу, и выносит вердикт: - … интересное. Проработайте детали, подготовьте бюджет. Хочу видеть его у себя на столе через неделю.

Это не просто похвала. Это приказ и доверие.

— В среду будет у вас, Кирилл Степанович.

— Справитесь так быстро?

— Это же люди, я готова пару дней поработать сверхурочно, чтобы восстановить справедливость.

Звучит слегка пафосно, но именно так я и думаю.

Я от души улыбаюсь, потому что во всем сегодняшнем разговоре меня особенно беспокоил этот вопрос. Потому что я и правда терпеть не могу выбрасывать людей словно шелуху, как только они отработали свой основной ресурс.

— Умение отодвинуть личные обиды на второй план ради дела - редкое и ценное качество, — добавляет Орлов с чуть более изменившейся, потеплевшей интонацией.
– Я это ценю.

Он встает, давая понять, что встреча окончена.

— И, кстати, что касается госпожи Григорьевой… - Орлов усмехается уголком рта, и от этой усмешки по спине бежит холодок.
– Думаю, завтра на общем совещании ее ждет большой сюрприз. Владимир Эдуардович тоже будет удивлен.

Когда мы выходим из его кабинета и двери лифта закрываются, Кирилл шумно выдыхает.

— Майя… это было… сильно, - говорит он, поправляя очки.
– И идея с центром переподготовки - просто пушка. Если вывести на уровень социальной программы, можно выбить пару грантов…

Я не особо вслушиваюсь в то, что он говорит, потому что этого слона нужно есть по кусочку, а пока на повестке дня программам минимум - вернуть людей и потушить скандал.

В зеркальной стене лифта у моего отражения до ужаса довольное лицо. Если разобраться, я даже злорадства не чувствую, хотя приятно будет посмотреть завтра на их лица. Если Резник и правда ни сном, ни духом о Юлиной выходке (я все еще склоняюсь к этой мысли), то когда Григорьеву начнут распекать - он даже пикнуть не посмеет, чтобы не ненароком не замараться еще больше. Как там говорят в таких случаях? «Любила жаба гадюку»?

Сегодня домой я приезжаю на удивление раньше обычного - в семь с небольшим уже ставлю «Медузу» на парковку и поднимаюсь к себе.

Переступаю порог, скидываю туфли и с наслаждением опускаю босые ступни на пол.

Мне категорически нравится наш офисный дресс-код и мое к нему крайне пристальное отношение, но когда проводишь на ногах добрую половину дня, начинаешь ненавидеть каблуки чуть больше, чем полностью.

Пока иду на кухню, в сумке раздается трель

Первым делом включаю чайник, потом бросаю сумку на диванчик и достаю телефон.

На экране имя Лили.

Смотрю несколько секунд, почему-то только сейчас вспоминая, что в последний раз мы с сестрой разговаривали… в тот день, когда я принесла ей деньги, выдвинула ультиматум и самоустранилась от ее проблем. Несколько месяцев.

Я пытаюсь выковырять в себе угрызения совести по этому поводу, но чувствую только абсолютную уверенность в том, что поступила правильно. И что это был единственный способ хоть как-то встряхнуть и Лилю, и мою мать.

— Привет, - говорю первой, когда подношу телефон к уху и прижимаю его плечом, чтобы освободить руки и бросить в заварник щепотку «игл» зеленого чая. Говорю без агрессии, спокойно и приветливо.

— Привет, Май, - слышу женский голос на том конце связи.

Хмурюсь, на всякий случай еще раз проверяю имя на экране, потому что это женский голос на голос моей сестры, мягко говоря, не очень похож. Но это действительно Лиля.

Просто… другая Лиля. Голос, который я привыкла слышать - капризный, с требовательными, почти истеричными нотками - исчез. Вместо него - тихий, немного глухой, уставший голос незнакомой женщины. В нем нет ни прежней дерзости, ни наглости. Только серая, бесцветная усталость.

— Лиль? Все в порядке?
– спрашиваю я, и мой собственный голос кажется неуместно бодрым на фоне ее апатии. Хотя я тоже не так, чтобы филонила целый день, хотя, конечно, у меня есть причины чувствовать эмоциональный подъем.

— Да… да, все нормально, - отвечает сестра. Слышу, как на том конце связи что-то шуршит, будто она ищет удобное положение, чтобы говорить.
– Просто… я только сегодня увидела в новостях про твою работу. Про эту статью. Там такое пишут… Прости, Май, правда, только вот почти только что. Просто хотела узнать, ты как?

Я замираю с чайником в руке. Она звонит, чтобы узнать, как у меня дела. Моя сестра, которая месяцами использовала телефон только для того, чтобы требовать деньги, просить решить ее проблемы и жаловаться на жизнь. А сейчас звонит, чтобы спросить, как я. Это настолько выбивается из привычной картины мира, что мой мозг на несколько секунд отказывается обрабатывать информацию.

— Со мной все в порядке, - стараюсь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.
– Это просто рабочие моменты. Грязные игры большого бизнеса, не более.

Естественно, посвящать ее в тонкости скандала, я не собираюсь.

— Я так и подумала, - в голосе Лили слышится облегчение. Такое… почти как настоящее? Или действительно настоящее?
– Там твое имя так полоскали… Я как увидела, у меня аж сердце в пятки ушло. Думаю, господи, только этого ей еще не хватало.

Я молчу, прислушиваясь к ее интонациям, пытаясь найти подвох. Но его нет. Есть только искреннее, неподдельное беспокойство. И усталость. Она пропитывает каждое слово сестры, каждый вздох.

Из обрывков разговоров с матерью я знаю, что после нескольких недель попыток устроиться в «приличный офис» (мать говорила это с пафосом), Лиле пришлось устроиться туда, куда всегда берут на самых лайтовых условиях - на кассу в супермаркет. Мать говорила об этом через губу, не особо скрывая, что в ее картине мира все должно было выглядеть немного иначе. Хотя что именно в ее голове, я же даже перестала пытаться понять, потому что с одной стороны у нее куча претензий ко мне из-за моего карьеризма, а с другой - она ведь свято верила, что просидев дома и не держав в руках ничего, господи прости, тяжелее хуя, Лиля прямой наводкой пойдет на самую высокооплачиваемую должность. Что ж, теперь в печальных историях моей матери, появился еще один повод для разочарования.