Чтение онлайн

— И просто представь, Франковская, что будет с Дубровским, когда журналисты до него доберутся… - Резник явно упивается моментом своей власти.
– Его драгоценная карьера просто пойдет по пизде. И все потому что ты - эгоистичная сука, не умеющая вовремя отходить в сторону. Как думаешь - равноценный размер? Твоя мимолетная удача - на… примерно все его будущее?

— Ты не посмеешь, - говорю спокойным сухим голосом, наплевав на свои попытки держать наше общение в рамках вежливого «вы».

— Посмею.
– Он наступает на меня, вынуждая сделать несколько шагов назад, пока бедра не упираются в бок «Медузы». И нова - ликование и восторг на лице. Даже не понимает, что я пячусь не от его напора и уж тем более не из страха, а просто потому, что вот сейчас запах его парфюма начинает вызывать у меня почти физическую боль.
– У меня нет выбора, Франковская. Ты сама не оставила мне других вариантов, а ведь могла бы просто без последствий уволиться и я бы даже дал тебе блестящую рекомендацию. И, может быть, если бы очень… очень хорошо попросила - нашел бы куда пристроить.

— Минуй нас пуще всех печалей, - нарочно растягиваю слова, чтобы знаменитая цитата звучала как издевка, - и барский гнев, и барская любовь..

Резник крепко сжимает зубы и кулаки - почти синхронно.

Он может меня ударить? Я допускаю такую мысль, но все равно не боюсь и не отвожу взгляд.

— Знаешь, что случается с теми, кого ты гладишь по головке, Резник? Они вдруг исчезают и забывают о том, что у них есть дети и другие обязанности. Или именно вот так и выглядит твое обещание пристроить на теплое местечко?

На его лице появляется раздражение. Слишком выразительное, чтобы на мысли о том, что он не в курсе Юлиного загула, можно было ставить точку. Он все знает. Но сейчас я и эту зацепку откладываю в дальний ящик, чтобы вернуться к ней позже, на свежую голову.

— Я тебя предупредил, Франковская, - снова заводит свою пластинку Резник.
– Хоть бы спасибо сказала, тварь ты неблагодарная.

Это подчеркнутое «тварь» он выбирает совсем не случайно - именно сейчас. Хочет показать, что снял белые перчатки.

Я молча разворачиваюсь, открываю дверь машины и сажусь за руль.

Но Резник все равно не отваливается - наклоняется к моему окну и добавляет, нарочно каким-то шуршащим голосом:

— Придется выбирать - твоя карьера или большой-большой скандал, из которого ни ты, ни твои любовники, просто так не выпутаются. И на твоем месте, Франковская, я бы не тянул с решением долго - мое терпение тоже не безгранично. Тик-так, сука… тик-так…

Я завожу мотор и выезжаю с парковки, оставив его без кости в виде повода чесать свое самолюбие. Но пока еду по ночному городу, в моей голове наступает оглушительная, звенящая пустота. Я знаю его слишком хорошо, чтобы понять - это не блеф, Резник абсолютно способен привести угрозу в исполнение. Потому что на этот раз его бедное раненное грандиозное эго получило запредельную дозу боли и унижения.

Я еду домой практически на автопилоте. Огни ночного города сливаются в размытые, акварельные полосы, и даже вечер не сбивает раскаленный воздух, которым меня шпарит по щекам буквально всю дорогу до дома. Я обожаю кататься на «Медузе» на пределе допустимой по городу скорости, но сегодня ощущаю себя курицей в аэрогриле.

Странно, но почти не чувствую усталости, только оглушительную, звенящую пустоту. Как будто во время разговора с Резником превратилась в непрошибаемый кусок гранита - и мне нужна живая вода, чтобы обратно стать человеком. Я не дала генеральному ни единого шанса увидеть мой страх, а тем более - насладиться моим унижением. Я просто села в машину и уехала, оставив его одного, с его ядом и его бессильной злобой.

Но чем ближе к дому, тем сильнее я чувствую, как отступает адреналин, оставляя после себя горькое послевкусие и разрушительную суть угрозы Резника. Она как яд, медленно и неотвратимо, просачивается в мысли, рисуя безрадостную картину будущего скандала. И его последствий.

В свою квартиру захожу тоже еле переставляя ноги, и на меня сразу набрасывается удушающая тишина. Бросаю сумку на пол, скидываю туфли - не очень аккуратно, просто куда придется, хотя терпеть этого не могу. Но сегодня пофиг. Иду на кухню, наливаю в стакан ледяной воды и с жадностью пью большими глотками, так что болезненно пульсирует во лбу. Но не помогает - огонь паники внутри становится только жарче и сильнее.

Только теперь с отчетливостью понимаю, что я, кажется, стою на перекрестке своей жизни, перед камнем на котором написано: «Любая дорога - хренова, Майя, как ни крути». И как бы сильно я не хорохорилась перед Резником, я не совершу его ошибку, и буду здраво оценивать противника - он все-таки организовал мне цугцванг[1].

Оба моих пути ведут в ад. Почти без преувеличения.

Первый - сделать так, как он хочет. Слиться с «Синергии». Написать заявление об уходе, то есть - признать свое поражение. И тогда Слава будет в безопасности. Его карьера и блестящее будущее - все останется незапятнанным. А я… просто потеряю смысл своей жизни. Все, что я строила годами, кирпичик за кирпичиком, ради чего недосыпала, валилась с ног от усталости, рвала жилы - все это превратится в прах. И именно теперь, когда я выбралась настолько высоко, куда способен вскарабкаться буквально примерно один процент даже самых отчаянных трудоголиков.

Второй путь - бороться. Остаться и принять вызов. И тогда Резник выполнит свою угрозу - вытащит на свет нашу со Славой связь, раскачает лодку под Форвардом, и наружу вылезет история под названием: «Как один не чистый на руку политик пропихнул проект любовницу своего сына под государственные гранты». Это уничтожит Славу. О своей судьбе и карьере я при таком варианте даже не думаю.

Я вспоминаю мастерскую Дубровского в Бугаево. И его горящие азартом и страстью глаза, когда он рассказывал о мечте однажды выпустить свой собственный байк.

Слава - не просто рядовой инженер. Он - творец. Гений - без всякого чертового преувеличения. И его работа в NEXOR Motors, его проекты и репутация - это не просто карьера, а ступени к мечте. Я не могу, не имею права рушить разрушить все это из-за того, что однажды поддалась долбаному импульсу и дала долбаному мудаку!

Господи. Пол жизни бы отдала за один сеанс возвращения в прошлое на машине времени, чтобы изо вех сил треснуть себя по затылку в ту минуту, когда согласилась на предложение Резника.

Я потираю виски, разглядывая лежащий на моем перекрестке воображаемый камень моя жизнь против мечты Дубровского.

Я хожу по квартире из угла в угол, только теперь в достойной степени понимая значения выражения «найти пятый угол в четырех стенах». Пытаюсь нащупать хот я какую-то лазейку, найти разумный компромисс, но в конце концов бросаю эту затею, потому что она не приносит ничего кроме новой порции безысходности и головной боли.

Когда на экране всплывает входящее сообщение от Славы, я как раз откупориваю вино. Не отношу себя к женщинам, которые тихо, сама с собой, попивают алкогольные напитки, но в таком состоянии спать меня уложит только валерьянка на красном полусухом. На часах - почти десять. У него там, в Сингапуре, - за полночь. Я не ждала, была уверена, что он уже спит. И сейчас пару минут торможу свои попытки прочитать, что он написал.