Чтение онлайн

— Нет, - заставляя себя говорить ровно.
– Как раз изучаю материалы по проекту.

— Вот как?
– В его голосе слышится улыбка.
– И какие первые впечатления? Не испугались масштаба?

— Масштаб меня не пугает, Павел Дмитриевич, - отвечаю, слегка удивляясь собственной смелости.
– Меня пугает отсутствие четко прописанных критериев оценки эффективности. Пока что это слишком… концептуально.

— Браво, - готова поклясться, что он даже пару раз хлопнул в ладоши - наверное, разговаривает со мной по громкой связи.
– Знал, что я в вас не ошибся. Вы видите суть, Майя, а не обертку. Большинство утонуло бы в этих формулировках, а вы сразу нащупали слабое место. Именно разработкой этих критериев мы с вами и займемся. В первую очередь.

Я молчу, не зная, что ответить на этот неожиданный комплимент, который ощущается максимально… странно. Хотя бы потому, что Форвард не делает ничего такого - он просто хвалит мои профессиональные качества. Точно так же, как недавно хвалил Орлов.

Только Орлов перед этим не заваливал тебя цветами, конфетами и попытками организовать свидание.

И, конечно, Орлов - не отец парня, с которым я трахаюсь.

— Я, собственно, звоню не только для этого, - продолжает Форвард, и его тон снова становится легким, почти небрежным.
– Хочу пригласить вас завтра на первое, установочное заседание с представителями профильных министерств. В десять утра. У нас, в Доме с Колоннами.

Я замираю с чашкой кофе примерно на полпути ко рту. Завтра? Так быстро?

— Я не уверена, что готова. Я же вот буквально только что получила документы…

Это чистая правда. Чтобы вникнуть во все это - мне понадобится по меньшей мере сутки. Не говоря уже о том, чтобы составить хотя бы какие-то черновые наработки.

— Вам и не нужно быть готовой, - снова слышу легкую улыбку в его голове.
– Ваша задача — слушать и вникать. Знакомиться с игроками. Понимать расстановку сил. А говорить буду я. Но мне нужно, чтобы вы были рядом. Чтобы они видели, кто представляет NEXOR Motors. И привыкали к вашему лицу.

Форвард говорит так, будто это - само собой разумеющееся. Будто у меня нет выбора.

Но его действительно нет.

— И еще, - добавляет с легкими дразнящими нотками. Или… мне просто кажется?
– Советую хорошо позавтракать. Это будет долго. И невыносимо скучно. Но такова цена больших игр, Майя.

Я благодарю его за совет.

Он говорит, что пришлет мне время и номер зала сообщением, и закажет для меня пропуск, желает приятного вечера и кладет трубку.

Сегодня из офиса я выхожу, когда город уже начинает погружаться в горячую южную ночь. На часах - почти девять. Я так основательно утонула в бесконечных бумагах по «Синергии», пытаясь нащупать в них интересные для себя ниточки, что в итоге забыла, что должна была отпустить Машу. И моя новая помощница, как верный Санчо Панса, так и торчала в приемной, ожидая отмашки, не рискнув даже пикнуть о том, что ее рабочий день вообще-то закончился еще несколько часов назад

Моя голова гудит от информации и сложных, многоуровневых формулировок. Но эта усталость почти приятная, как после изнурительной тренировки. Несмотря на крайне странный и все еще слегка пугающий меня бэкграунд, я чувствую, как заново «расцветает» мой мозг. Чувствую профессиональный азарт, который в последнее время начал атрофироваться под гнетом офисных интриг.

Пока иду к «Медузе» под аккомпанемент стука собственных каблуков, достаю телефон. Нахожу нашу со Славой переписку. Перечитываю наши последние сообщения - и мое сердце сжимается в тугой, болезненный комок. Они… односложные. Суховатые. Носят сугубо информативный характер. Я понимаю, что он там очень занят, потому что привык выкладываться на все сто, и в этом мы с ним полностью похожи. Но мне все равно не хватает тех наших переписок… о книгах, фильмах и обо всем на свете.

Сажусь в салон, включаю музыку. Отсчитываю время вперед, на плюс пять. Господи, у него там уже третий час ночи. Слава, наверное, десятый сон видит. Уставший и вымотанный. Представляю, как он лежит в огромной, холодной гостиничной кровати - со скомканным у талии покрывалом, с заброшенной за голову рукой, дышит ровно и уверенно. Я провела с ним всего одну ночь в одной постели, но уверена, что вот так он спит почти всегда.

Один… или нет?

Трясу головой, отгоняя эту ядовитую мысль. Я не должна так думать. Я должна ему верить. Теперь, когда я точно знаю, где он проводил все те вечера, когда не отвечал на мои сообщения, нет ни единого повода для сомнений. Даже если у Вольской номер через стенку. Даже если она… вдруг решит заглянуть к нему в гости в шелковом халате на голое тело и с бутылкой шампанского.

Господи, Май, перестань, черт подери, себя накручивать!

Я несколько раз порываюсь ему написать. Простое: «Как ты там, мой уставший Дубровский?». Но тогда придется рассказать и про Форварда, и всю эту кашу, в которой мне придется вариться с ним… бог знает сколько времени. А как о таком рассказать по телефону? Как объяснить всю сложность и двусмысленность ситуации в нескольких сообщениях? Вспоминаю свою собственную реакцию на их с Алиной совместную командировку - и становится дурно. Слава в своем праве подумать то же самое. Мне ужасно страшно, что какие бы слова я в итоге не подобрала, он все равно услышит только: «Я буду долго-долго работать с твоим отцом». Взбесится, потребует прекратить.

И… это разрушит все. Потому что, господи… я не готова выбирать между любимым человеком и… работой всей своей жизни.

Убираю телефон в сумку. Разберусь с этим потом. Возможно, когда он найдет время позвонить больше чем на пару минут, чтобы сказать, как его «заебали эти безрукие…».

Когда подъезжаю к своему дому и уже собираюсь спускать «Медузу» на парковку, замечаю в тени деревьев знакомый хищный силуэт черного внедорожника.

Это машина Григорьева. И Сашка стоит рядом - курит, и оранжевый огонек сигареты вспыхивает и гаснет в темноте, как светлячок. Он сначала как будто даже меня не видит - смотрит куда-то в сторону, напряженный так сильно, что я угадываю это просто по тому, как двигается его рука, когда он снова и снова подносит фильтр к губам.

После того нашего откровенного разговора, мы больше не виделись. Звонки и переписки так же сами собой сошли на нет. Кажется, мы сказали друг другу достаточно, чтобы окончательно расставить точки над «i» и поддерживать даже простое дружеское общение вдруг стало невероятно сложно.

Просто так, с бухты барахты, просто чтобы снова поговорить о жизни, Григорьев ни за что бы не появился. По крайней мере точно - не без приглашения. Он всегда был чуть ли не самым деликатным из всех моих знакомых.

— Саш?
– зову его по имения.
– Ты что здесь делаешь?

Он вздрагивает, оборачивается. В тусклом свете фонаря вижу его уставшее, с темными кругами под глазами лицо.

— Привет, Пчелка.
– Сакшка криво усмехается, но улыбка даже близко не касается его глаз.
– Жду тебя.

— И… давно ждешь?

— Примерно… - Бросает взгляд на часы, мотает головой.
– Не важно. Так и подумал, что ты как обычно, спасаешь мир в своем офисе.

Он делает последнюю, глубокую затяжку и бросает сигарету на асфальт, придавливая ее носком туфли.

— Что-то случилось?
– Идиотский вопрос, потому что «случился пиздец» - написано буквально у него поперек лица. Подхожу ближе.
– Выглядишь хреново, Григорьев.

— Чувствую себя так же, - он вздыхает, проводит рукой по волосам. — Майя, мне… нужна твоя помощь. Прости, я реально просто больше не знаю…

Он спотыкается на полуслове, а я замечаю движение на заднем сиденье его машины. Там, свернувшись калачиком под пледом, спит Кирилл. Он всегда казался мне достаточно рослым для своих семи лет, но сейчас выглядит крохотным зайцем.