Чтение онлайн

На секунду я ловлю в ее взгляде безумную решимость. Как будто она будет пытаться делать это снова и снова, даже зная заранее, что каждая следующая попытка добраться до меня обречена на провал как и предыдущая. Потому что Сашка никогда не даст ей даже пальцем меня тронуть. И я почему-то уверена, что именно это на самом деле причиняет ей самую сильную боль.

— Я вызываю полицию, — врезается в сцену решительный голос Амины. Она подносит телефон к уху, но как бы невзначай мне подмигивает, давая понять, что блефует. Но достаточно моей отмашки, чтобы она выполнила угрозу без клоунады.

— Да пожалуйста! — Теперь Юля кричит уже не просто на меня или Сашу, а на всех присутствующих. Гости сжимаются, атмосфера становится невыносимой. — Давайте пригласим еще больше свидетелей на маленький пир этой суки!

Ее обвинения в мой адрес по поводу работы — это не просто ложь, это какая-то дикая, абсурдная фантазия, рожденная в ее голове исключительно злостью и ревностью. Но Юля, очевидно, еще долго не будет готова услышать правду. Если вообще когда-нибудь будет готова.

Я давлюсь сотней невысказаных слов, потому что не могу придумать ни одной причины, зачем даже начинать. Она явно не настроена слушать трезвые аргументы. Она в принципе пришла не для того, чтобы слушать «вторую сторону», а просто выплеснуть ненависть в лицо адресатам.

Но на секунду, когда мне кажется, что она все-таки выдохлась, Сашка отводит руку назад и его пальцы — так получается — наталкиваются на мои. Я замираю, потому что это хорошо знакомый мне жест из нашего общего прошлого. Он как бы дает понять, что у меня всегда есть его рука и он готов подхватить меня во всем и в любой момент.

Ничего крамольного — так делают даже малознакомые люди, когда хотят дать понять, что на их помощь можно рассчитывать.

И я даже ничего не успеваю сделать в ответ, потому что взгляд Юли мечется туда же. Она прищуривается, поджимает губы так сильно, что она становятся мертвенно-белыми. Я могла бы шарахнуться от Сашки как черт от ладана, но уверена, что теперь это не имеет никакого значения, потому что Юля увидела достаточно, чтобы ее генератор ненависти заработал с новой силой.

— А что такое, Саш? — ее голос тише, чем раньше, но теперь каждое слово буквально сочится ядом. — Нравится поёбывать за кем-то?

Я сглатываю. Стараюсь не выдать свою панику, но это тоже не имеет никакого значения.

Уверена, если я даже брошусь бывшей подруге в ноги — она все равно не «смилостивится» и не закроет рот. Она и так, мученица, столько времени носила в себе это дерьмо. Мне остается только подготовиться держать удар. Хотя, разве к такому можно подготовиться?

— А что вы все тут сидите с такими святыми лицами? — Юля преувеличено театрально всплескивает руками, оглядывая моих гостей. — А там в коробках, надеюсь, презервативы? Лучший подарок для шлюхи, чтобы она случайно не заразила весь ваш замечательный офис. А то знаете, как бывает — сегодня ее «катает» молодой нарик, завтра — какой-то бомж.

«Молодой… нарик?»

На секунду мой мозг настолько зацикливается на этой мысли, что я перестаю слушать продолжение ее «истории». А она, судя по всему, забористая, раз Натка все-таки вырывается из-за моей спины, но Сашка снова становится громоотводом.

Нарик — это она про… Дубровского?

Типа, раз у него такая альтернативная внешность, то…?

Это настолько абсурдно, что я издаю неконтролируемый, похожий на смех звук.

И это окончательно срывает Юлю с катушек.

Она начинает верещать, набрасывается на Сашку с кулаками. Он подставляет себя под удар, но чем больше она лупит его по плечам и голове. Тем сильнее становится каждый следующий удар и громкость ее крика.

— Юля, закрой рот. — Саша берет ее за плечи и решительно встряхивает. Возможно. Даже немного перебарщивает, потому что ее голова пару раз странно болтается на шее, словно у поломанной куклы. — Во всех свои проблемах виновата только ты сама.

Он говорит абсолютно правильные вещи, но в эту минуту Юля не готова их услышать.

В ее глазах вспыхивает ярость, стремительно трансформирующаяся в бешенство. Она издает какой-то не то вскрик, не то рычание, и вскидывает руку. Откуда в ее руке появляется стакан — кажется, с вином — я без понятия. Прежде чем кто-либо успевает среагировать, она делает резкое, широкое движение, целясь явно не в Сашу, а скорее в воздух между ним и мной, но Сашка стоит слишком близко.

Ярко-красная жидкость разлетается брызгами, и большая часть попадает прямо на белую рубашку Григорьева, оставляя огромное, безобразное пятно на груди и плече.

Тишина. Кажется, даже Юля на секунду замирает, осознавая, что она сделала.

Саша смотрит на пятно на своей рубашке, его лицо каменеет. В глазах больше нет ни усталости, ни грусти — только холодная жесткость.

— Все, блядь, с меня хватит, — его голос по прежнему не громкий, но звучит как приговор. Он хватает Юлю за локоть, пальцы сжимаются так крепко, что даже в полумраке зала я вижу побелевшие от напряжения костяшки на его смуглой коже. — Я везу тебя домой. Прямо. Сейчас. И ты больше никогда, слышишь меня, никогда даже на шаг к ней не подойдешь, поняла?! И не дай тебе бог ослушаться, Юля, или я перестану корчить понимающего мужа.

Он почти волоком тащит ее к выходу. Юля пытается сопротивляться, что-то бормочет, снова кричит, но Сашка не обращает внимания. Он просто выводит ее из зала, и официант с татуировкой быка поспешно закрывает за ними дверь.

И снова — оглушающе тихо.

Напряжение висит в воздухе, густое, как туман.

Мое сердце перестает колотиться как сумасшедше. Оно вообще как будто останавливается, и мне приходится прислушиваться, есть ли вообще пульс, потому что на секунду я и правда ощущаю себя как зомби.

Как очень грязный зомби, потому что на него только что вылили ушат помоев. И дело даже не в обвинениях Юли — они все абсурдны, с первого и до последнего слова.

Она не сделала мне больно словами.

Она сделала мне больно, растоптав мой «счастливый день».

Я смотрю на лица своих гостей. Они смущены, испуганы, но пытаются сочувствовать. Улыбки исчезли, легкость улетучилась. Праздник мертв.

— Майя… — тихо начинает Амина, но я вздергиваю подбородок и она мгновенно замолкает.

— Я… Мне очень жаль, — говорю, чувствуя, как горят щеки. — Кажется, вечер уже безнадежно испорчен.

Наташа подходит ко мне сзади и крепко обнимает.

— Майка, если хочешь — я сегодня останусь у тебя.

Я смотрю на свой праздничный стол и сидящих за ним гостей, которые вместо того, чтобы наслаждаться вкусным мясом и терпким вином, «насладились» безобразной шоу-программой.

Начинаются неловкие прощания. Коллеги вежливо говорят, что им уже пора. Костя с Наташей и Катей тоже собираются. Натка снова обнимает меня на прощание, шепчет: «Позвони мне обязательно!», смотрит с такой теплотой и беспокойством, что я на секунду чуть было не поддаюсь желаю все-таки попросить ее остаться со мной.

Амина остается чуть дольше — молча берет на себя все организационные моменты, которые я в своем теперешнем состоянии решали бы с заметным «тормозом». Я пару раз смотрю в ее сторону, останавливаю себя от вопросов, которые должна задать, потому что что после Юлиной бравады, шансов, что ответ Амины меня порадует, практически никаких. Но вс конце концов, решаю больше не прятать голову в песок.

— Амина, и давно обо мне сплетничают? — останавливаю ее окриком, когда она как раз отпускает официанта с очередным расчетом.