Чтение онлайн

Намеренно делаю это без вступления, чтобы застать ее врасплох. Она — идеальная ассистентка и между нами сложились теплые отношения, так что, вполне возможно, выдавить из нее правду будет не так просто. Но в первые секунды, пока она встречает мой вопрос без подготовки, ответ и так написан у нее на лице.

Я качаю головой. Хочется спрятаться от мира, закрыться ладонями, но я держусь. Реветь в подушку буду потом.

— И давно? — задаю следующий вопрос, давая понять, что «ответ» на первый и так уже получила.

— Майя, слушай…

— Давно? — повторяю чуть жестче.

— Кто-то закинул информацию в чат «элианов» на следующий день после объявления твоей новой должности. Никто бы и внимания не обратил — ты же знаешь, запрет на разговоры не о работе постоянно нарушают.

— Но там было фото?

Она вздыхает и после секундной задержки все-таки кивает. Еще минуту тормозит, потом достает телефон, недолго что-то листает и, наконец, протягивает его мне.

Это чат сотрудников «элианов» — я замечаю пару знакомых лиц на аватарках. Каким образом туда затесалась Амина — вопрос риторический. Она ведь не просто так все и обо всех знает, с моей стороны было бы наивно верить, что все свежие сплетни она получает исключительно законным путем.

Я вижу сообщение, с которого все началось — пользователь «Юля Г.» с бантиком на аватарке. Она не была сильно оригинальной — просто слила ровно ту часть истории, которую слила Дубровскому: я специально попросила Гречко продвинуть симпатичного парня, потому что запала на него. Но у всего этого появилось продолжение, завернутое во флёр: «А кому еще насасывает Франковская за такое стремительное повышение?»

Кто-то попытался оспорить ее слова — и тогда в ход пошли фото.

Не одно. Не только то, почти_невинное, с ладонью Славы у меня на талии. Есть еще парочка, и при взгляде на них я даже не сразу улавливаю ракурс, как они были сделаны. На секунду кажется, что как будто самим Дубровским, но когда первый шок проходит, эта версия сразу отпадает. На одном фото он усаживает меня в «Медузу» — наши лица видны отчетливо, хотя из-за полумрака на улице качество фото не самое лучшее. Дальше — кроткое видео.

Я поджимаю губы, потому что несмотря на весь пиздец происходящего, мое тело моментально откликается воспоминаниями — на десятисекундном ролике Слава сидит на корточках перед машиной, гладит мою лодыжку и убирает в салон край платья, чтобы его не прищемило дверцей.

Есть еще пара кадров — где он садится в машину.

Не такие провокационные, но явно для того, чтобы никто точно не подверг сомнению, что с той презентации мы уехали вдвоем и явно не с намерением выпить чаю.

Дальнейшее обсуждение читать нет смысла.

Я возвращаю телефон Амине.

— Майя, никто не поверил, что твое повышение…

Она стопорится об мой взгляд.

Понимает, что лучше не продолжать. Спрашивает, нужна ли еще мне сегодня, получает отрицательный ответ и уходит.

Вскоре зал пустеет. Официанты стараясь не привлекать внимания, начинают убирать со стола. Через пару минут передо ной непонятно откуда появляется чашка кофе и пана-кота в красивой креманке, выложенная сверху залиты в желе дольками мандаринов. Есть мне это абсолютно не хочется, но я все равно благодарю внимательный персонал.

Сделать все те фото никак нельзя было случайно. Только если намеренно идти за нами как вор. Зачем? Чтобы что? Ответ приходит только один — Юля готовилась со мной воевать, потому что уже тогда нацелилась на мое место. Очень в ее духе — сначала обидеться на то, что я не посадила ее в какое-то важное кресло, а потом, в отместку, придумать забрать мою должность. Ну а почему бы и нет? Сначала выслужиться пред Гречко, получить рекомендации, а потом подобрать момент, когда я буду наиболее уязвимой и вбросить грязь под правильным соусом. «Какой же она директор по персоналу, если продвигает любимчиков за интимные услуги?!»

Она явно собиралась придержать эти фото и видео, иначе ткнула бы мне под нос сразу все. Но ограничилась только одним кадром, на котором, строго говоря, ничего криминального. Усыпила бдительность. А если бы Дубровский не обмолвился про «причину» своего внезапного интереса — я до сих пор была бы слепой дурой. И Юля продолжала бы как ни в чем не бывало улыбаться мне в лицо, называть лучшей подругой и подло ждать возможности ударить в спину. Интересно, если бы она действительно села в мое кресло — продолжала бы делать вид, что все получилось само собой и к фото она не имеет никакого отношения? Жалела бы меня? Подставляла дружеское плечо? Обещала «посодействовать моему возвращению»? Я допускаю вариант, что на эмоциях слишком сгущаю краски, но прям сейчас ни капли не сомневаюсь — именно так она бы и поступила.

Понятия не имею, сколько проходит времени, когда на экране всплывает входящий вызов от Григорьева. Я прикладываю телефон к уху и прежде, чем он успевает что-то сказать, первой спрашиваю:

— Саш, ты в порядке?

— Пчелка, да конечно я в порядке. Ты где?

— Здесь.

— В ресторане?

Я киваю. Не уверена, что добавляю какое-то вербальное «да» к этому жесту, который Сашка не может видеть, но в трубке все равно слышу его: «Пчелка, я сейчас приеду».

«Хорошо» в ответ тоже произношу на выдохе.

Жду. Пью кофе и даже ни о чем не думаю, потому что в голове абсолютно пусто.

Саша возвращается через неопределенно — для меня — количество времени. Стоит у входа, все в той же белой рубашке с огромным темным пятном. Выглядит таким же опустошенным, как и я себя чувствую внутри.

В опустевшем зале как будто только мы вдвоем и никого больше. Только он и я. И призраки нашего общего прошлого, которое сегодня с грохотом ворвалось в настоящее.

Он подходит ко мне медленно, будто не уверен, что я не сбегу. Останавливается всего в одном шаге. И это тот самый шаг, который для нас — как целая пропасть.

— Пчелка… — Вздыхает. Голос у него хриплый и уставший. Замечаю, что взгляд соскальзывает с моего лица — на кулон, и обратно — мне в глаза. — Май, черт, мне так жаль. Просто пиздец.

Я мотаю головой — извиняться ему совершенно не за что, но произнести это вслух почему-то не получается. У меня как будто вообще отняло речь.

Снова смотрю на его рубашку. На это безобразное пятно. И вдруг чувствую не злость на Юлю, а какую-то странную, усталую нежность к нему. К этому мужчине, который столько лет был частью моей жизни, даже когда мы не были вместе. Который сейчас стоит передо мной, весь измазанный в грязи чужой ненависти, и выглядит таким же потерянным, как и я.

— Сашка, — голос, наконец, возвращается. И звучит даже спокойнее, чем я ожидала. — Эту рубашку не спасет уже даже химчистка. Жаль. Она очень… тебе идет.

— Плевать, — он смазано касается пятна пальцами. — Херня, вообще даже не думай.

Он выглядит так, будто ждет от меня отмашку. Скажу, что мне он тоже сегодня не нужен — и безропотно уйдет, даже не попытавшись переубедить. Попрошу остаться — будет рядом сколько нужно. Сашка всегда был таким — никогда не давил, не наседал. Оставлял много «воздуха».