Чтение онлайн

— Спасибо, Амина, — улыбаюсь и она тут же испаряется из кабинета.

Ксюша и семилетний Андрей — дети моей старшей сестры, Лилии.

С которой у нас, мягко говоря, не самые теплые отношения.

Только поэтому я немного торможу, прежде чем набрать ее номер — нужно собраться с силами и заранее подготовить парочку «умолятельных» слов. Потому что так всегда получается, будто мне больше всех нужно, чтобы у Лили появились хотя бы какие-то деньги.

Трубку Лиля, как обычно, сразу не берет.

И не перезванивает, так что через пять минут приходится набрать ее еще раз.

— Привет, прости, не слышала, — говорит скороговоркой, прикручивая громкость орущей на заднем фоне музыки. — У меня тут генеральная уборка.

— Лиль, есть возможность записать Ксюху на участие в кастинге для рекламы.

— Рекламы? Чего рекламы? Какого-то очередного продуктового мусора?

Я мысленно закатываю глаза, напоминаю себе, что все это предвидела еще до того, как нажала на вызов, и сейчас нужно просто перетерпеть ради племяшки, которую я очень люблю.

— Реклама семейного авто, Лиля, все сертифицировано и даже колеса без ГМО.

— Очень смешно, Майя, — огрызается сестра.

Блин, ну я все понимаю, не осуждаю никого ни за какие убеждения, даже стараюсь спокойнее относится к ее вегетарианству, которое Лиля так же активно насаждает детям. И я даже почти_соглашаюсь, когда на мою очередную попытку сказать, что, возможно, она не очень права, лишая растущий детский организм животного белка, Лиля говорит коронное: «Вот своих роди — и делай с ними, что хочешь!» Но я терпеть не могу ее пафосный тон в ответ на каждое мое предложение о работе, как будто у нее очередь от работодателей до самой Луны.

После рождения Андрея, Лиля так и не вышла из декрета. Зато вышла из брака с его отцом — тем еще махровым говнюком. Потом вышла замуж за отца Ксюши, у которого и до Ксю было еще четверо детей от двух предыдущих жен и одной сожительницы. Через год развелась и с ним. В общем, последние восемь лет Лиля работает, как она сама выражается, матерью двоих детей. Живет на алименты, за которые регулярно воюет со всеми инстанциями, подключая во все это дерьмо еще и меня. А мои попытки пристроить ее на хорошее место с моими личными рекомендациями, отшвыривает, как будто написанные с ошибками челобитные.

— Сколько они заплатят? Какие условия? Я хочу увидеть контракт, Майя, чтобы не тратить зря время.

— Лиля, ты в своем уме?! Какой контракт? Это просто пробы, не факт, что Ксю их пройдет, но можно же попытаться.

— То есть ты хочешь чтобы я тратила свое время и тащила дочь непонятно куда ради призрачной перспективы за три копейки изводить ее разными идиотскими ужимками?!

— Да, Лиля, хочу. — «Потому что может быть, мне просто надоело оплачивать аренду твоей квартиры, думать о содержимом твоего жутко правильного и вегетарианского холодильника и следить за тем, чтобы мои племянники ходили в хорошие платные кружки и не носили одежду из сэконда?» — Моя ассистентка может хоть сейчас записать Ксю на пробы.

— Ну если ты у нас такая важная, то может просто сделаешь так, чтобы ее взяли без проб? — фонтанирует сарказмом сестра.

Дурацкая была затея.

Как обычно.

— Ладно, Лиль, проехали. Извини, у меня много работы.

— Да да, твой типичный ответ, когда дело доходит до того, что ты действительно могла бы сделать для своей семьи.

Я нажимаю в красный «кружок» завершения разговора.

Перевожу дыхание.

Напоминаю себе, что я делаю все это не для Лили, а потому что правда люблю своих племянников, и стараюсь быть им хорошей тетей.

Выжидаю еще пять минут, надеясь, что как раз сегодня случится чудо и моя оторванная от реальности сестра, наконец, одумается. Но чуда не случается, поэтому я набираю номер Наташки.

— Слушай, тут кастинг будет, нужна девочка лет пяти. Как ты насчет попробовать Катю? На общих условиях, само собой, тут ничего не могу гарантировать, но могу записать на пробы хоть сейчас.

— Май, блин, да я конечно! Реально, правда реклама?!

— Да, жутко дорогого семейного электрокара. — Я выдыхаю, расслабляюсь.

Наташа за любую движуху, и я знаю, как тяжело ей достается каждая копейка, при том, что с отца своей дочери не получает ни гроша, потому что даже на алименты не подавала. Сказала как-то, что не хочет, чтобы однажды ее ублюдочный папаша затребовал за свои жалкие гроши «опеку и содержание на старости».

— Я тогда записываю, и скину тебе время и место. Ну и что там еще надо будет.

— Май, ты чудо! Блин, Катюха будет до потолка прыгать!

Я прошу Амину отправить все контакты мне на личную почту, а потом сама сбрасываю их Наташе.

Пашу до самого вечера как проклятая, разбирая ту гору работы, которую приходится делать в перерывах между постоянно что-то накидывающим Резником. Кажется, я близка к тому, чтобы поверить в теорию заговора о том, что из главного офиса его к нам тупо сплавили, чтобы передохнуть. Около половины седьмого звонит мама.

— Майя, ты забрала лекарства для отца?

У моего папы — диабет второй степени. Я знала, что это тяжелая и не очень приятная для организма болезнь, но понятия не имела, что подобрать правильный инсулин настолько сложно. Папа начал колоть его последние тринадцать лет и первое время мы буквально бились за каждый минус глюкозы в его крови. Пока, наконец, не нашли импортный, который приходится заказывать через специальную аптеку. Мой отец — доктор исторических наук, светило и умница, мама — школьная медсестра на пенсии. И хоть пенсии на двоих не нищенские, обязанность покупать инсулин лежит на моих плечах. По моему личному желанию, потому что это — мои родители, и я должна о них заботиться.

Но мама, мягко говоря, иногда забывает, что говорить «спасибо, доченька» — это не невесть какой труд, а мне будет приятно. Впрочем, мой чудесный папа всегда благодарен за двоих.

— Мам, я заеду в аптеку, где мне по-твоему хранить ампулы?

— Ты успеешь? Или снова как в прошлый раз?

«Прошлый раз» — история трехлетней давности, когда я действительно была настолько загружена на работе, что пришлось звонить Лиле и просить ее забрать лекарства. Оказалось, она не может, потому что «только помыла голову, а фен сгорел». У мамы был приступ мигрени. Меня тогда очень выручила Амина — сама поехала и сама отвезла инсулин моим родителям. Но мама до сих пор вспоминает «прошлый раз», как будто из-за того, что лекарство привезла не лично я, оно испортилось.

— Мам, я успею.

— Когда ты будешь?

Я бросаю взгляд на часы, потом — на открытые на экране монитора документы. В принципе, основную часть работы я сделала. Ничего срочного и «горящего на вчера» точно нет. А самое главное — рабочий день уже закончился. Это просто моя дурная привычка вечно сидеть до победного, которая за годы превратилась не в очень здоровую (я это прекрасно осознаю) тенденцию корить себя даже за то, что ухожу через час после «звонка», а могла бы работать и до восьми. Дома все равно никто не ждет — даже повесившаяся в холодильнике мышь.