Чтение онлайн

Что за чертовщина? Что за детский лепет? Это даже не смешно. Ему точно не смешно. Как видно, остальным тоже.

– Я этого не писал, – четко, глядя в глаза Александру, проговорил Ролан. – Ты меня знаешь…

– Ролан!!! Ах, ты, гавнюк, ты что охренел?!

– Твою ж мать, я этого не делал! – крикнул он Рагнару, уже зная, с чем тот пришел. Он и сам начинал закипать, ощущая, как в нем просыпается лихорадочное возбуждение – предвестник скорых физических изменений.

– Тогда кто посмел с твоего телефона – с телефона ferus! – отправить мне послание о том, что мне пора прекратить трахать мужиков и заняться делом! – рявкнул Рагнар, останавливаясь рядом и глядя на него искрящимися злостью глазами.

Номер Рагнара не покидал его телефонной книги с тех самых пор, как Океан самовольно его туда вписал, когда приехал в Радлес. Знал ведь, что не к добру!

– Ролан, где твой телефон? – осторожно поинтересовался Дей.

Ролан полез в карманы, но ничего в них не обнаружил.

– Должно быть, оставил дома, в других брюках.

Он уже готов был сорваться с места – помчаться к себе домой, чтобы найти свой несчастный телефон, когда на пороге возник Океан.

Ролан остановился и приготовился к очередной порции дерьма: уж больно физиономия у того была довольная.

– Что у тебя! – не вытерпел Ролан.

– Я тут хотел было промолчать…– начал Океан, – тем более ты сам просил меня об этом в своем послании…

«Не просил!»

– …но раз все решили высказаться, я просто обязан поддержать большинство.

Ролан приготовился к худшему. Уже не казалось странным, что все ferus разом собрались в одном месте, поскольку он понимал: они намеренно его выследили, прочувствовали на ментально-энергетическом уровне и пришли в дом Александра.

– Значит, так, – продолжал Океан, – стихотворение называется «Плачу».

В моей груди горит пожар,

Пожар любви, мечты, надежды,

И губы трепетно как прежде

Хотят тебя поцеловать.

«Что за…хрень…Какого…?» – думал Ролан и одновременно с этим начинал догадываться, что телефона дома, в других брюках он так же не обнаружит.

И все то время без тебя,

Что я живу, как лох ползучий,

Я плачу горестнее тучи,

Тебя любя, тебя любя.

– Дай сюда телефон! – Ролан прямо-таки помчался к Океану. – Отдай, я сказал!

– Ааа, нет, нет, я еще не закончил! – Океан поднял руку с устройством и, делая круг по комнате, побежал от Ролана к остальным. – Совсем немного осталось!

И рук твоих стальных касаясь,

И пресс твой каменный целуя,

Живу, в мечтах себя волнуя,

Явись же, Оки, предо мной!

Иначе жизнь моя отстой!

– И тут написано, что продолжение следует.

Образовалась гробовая тишина. Все смотрели на Ролана. Нелли с жалостью, Рагнар в немом неверии, а кому-то было смешно…

– Я ржал, как конь, – сказал Океан, артистизму которого оставалось позавидовать. – И плакал. Ржал и плакал, ржал и плакал. А когда прочитал, что стихотворение посвящается мне… – он отвернулся, очевидно, сжалившись и решив не смеяться Ролану в лицо.

Ролан стиснул челюсти. Вот нахалка, вот стерва: наглая, беспринципная стерва!

Вот к чему был разыгран тот спектакль, вот ради чего она терлась к нему, словно не способная совладать с течкой самка. Устроила целое показательное представление. «Я не местная, растерялась, бла-бла-бла…», а в это время бесстыдно его щупала, тогда как второй рукой воровала телефон. Чуть ли в задницу к нему не залезла! Что б ее!

Лишь она подходила к нему вчера так близко. И вообще – лишь она к нему и подходила: как правило, люди обходили его стороной. Но не эта…нет, не эта.

Мстительной оказалась гадина, такая не пропадет. А мужиками как вертела, та еще вертихвостка – головная боль любого, кто осмелится с ней связаться. Подобные ей обычно и становились созидателями нескончаемых проблем: взбалмошная, своенравная, стоило признать, красивая, и при этом странная.

Да, странная. Она казалась не такой…не такой как другие люди – как другие женщины. Ее энергетика…она отличалась от всего того, с чем Ролан сталкивался до этого. Разительно отличалась. Мягкая, призывная, как у человеческих женщин, но при этом читалась в ней некая резкость. Да и запах был необычный: диковатый для его обоняния.

Он почувствовал его сразу же, стоило ей встать за его спиной, но не придал тому значения – был занят куда более важным для себя разговором. Но когда нахалка не постеснялась, оттеснила его в сторону и стала демонстрировать свои прелести всему бару, Ролан смог внимательнее к ней присмотреться: не преминул возможностью оценить ее красоты по достоинству – стройные ноги, округлая попа, хорошо очерченная грудь. В общем, было чем порадовать глаз. Вот местные детишки и повелись, пустили слюну, пока она играла на их слабостях – на их мужских слабостях.

Ролан и сам разинул рот, отупел от току подобных касаний, словно никогда не ведал женских ласк. Да. А эта похотливая самка в это время его обворовывала.

И теперь нахалка решила, что ей недостаточно полученного адреналина, ей захотелось вновь пощекотать свои нервы. Решила, что содеянное сойдет ей с рук, и она продолжит безнаказанно творить все то, что душе ее угодно.

Раздался короткий мелодичный звук.

– Ролан, – позвал его Дей.

– Что? – огрызнулся Ролан.

– Пришло сообщение от твоей «любовницы». Меня она пощадила.

Конечно же, Дей все понял.

– Что там написано?

– Пишет, чтобы я не завидовал вашей любви и страсти, потому как зависть – это худший из грехов, и великий Кришна меня за это покарает. Особенно за зависть к ближнему, особенно-особенно (между прочим, так и написано) за зависть к другу.

– А за воровство ее кто покарает, не написала?

– Нет, но она выразила надежду, что в скором времени и мне повезет, и я встречу такую же потрясающую женщину, как она. Потому просит не расстраиваться.

Ролан нехотя улыбнулся, но тут же улыбку спрятал: воровка к тому же высокомерна, а ее самомнению стоит позавидовать. Однако Ролан не собирался завидовать. Он собирался найти ее и забрать телефон, пока она не натворила дел похуже. И проучить. Да, проучить. Чтобы неповадно было впредь лазить по незнакомым мужским штанам.

***

О разговоре с Нелли пришлось забыть: Ролан был не в настроении, Александр был не в настроении, да и сама Нелли также была не в настроении. Вот тебе утро без скандалов. А все из-за какой-то сумасбродной девицы, которую он видел всего лишь раз, но за двадцать четыре часа, которые прошли с тех самых пор, она успела вдоволь над ним поиздеваться и растревожить душу. И ладно бы только его – она всполошила каждого belua ferus, словно улей диких пчел потревожила, и теперь обозленные пчелы метались стаей безголовых кур, и жалили, жалили, жалили, – разумеется, в первую очередь Ролана, – не забывая с восторгом выплевывать обильно вырабатываемый словесный яд.