Чтение онлайн

— Дрянь! — С этими словами он толкнул меня, и я упала вновь, ощущая резкий удар об землю, прижимая колени под себя, пытаясь свернуться в комочек, стать невидимой, исчезнуть. Воздух выбило из легких.

Но никакой эмоции не выдаю, я сильнее, сильнее этого всего. Он не увидит, как мне больно не видит, что моя душа плачет по тем невиновным волчицам.

— Все это из-за тебя! Ещё одна твоя выходка — он покачал пальцем прямо около моего лица.

— Я не посмотрю, что ты моя дочь, плутовка! Будешь наказана. Его слова были приговором, и в них не было ни капли отцовской любви, только холодное обещание боли.

— А теперь послужишь Миранде. Она давно тебя ждёт.

От его последних слов кровь застыла в жилах, превращаясь в лед. Миранда. Само это имя приводит в ужас.

Предвкушение встречи с ней всегда означало худшее, означало то, что я не хочу даже представлять.

Я отрицательно качнула головой, когда меня подхватили чьи-то сильные руки и понесли к Верховной. Мои ноги безвольно болтались, я была полностью лишена контроля. Страх вновь окутал меня, но это был не тот страх, что я испытывала. Страх не за себя, нет. За себя я давно не боюсь, боль и унижения стали привычной частью моего существования.

Этот страх был другим – это был страх за то, что заставят сделать. Страх быть принужденной к действиям, которые навсегда изменят меня, которые сделают меня такой же, как они, против моей воли, растоптав последние крохи моей души.

Меня резко втолкнули в просторный зал.

Дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь к отступлению. Свет факелов плясал на высоких стенах, отбрасывая причудливые тени, и воздух здесь был тяжелым.

Вся её свита, же собралась, их взгляды, полные любопытства и осуждения, впились в меня, заставляя внутренне сжаться. Я чувствую себя выставленной на всеобщее обозрение, зверем в клетке.

— Мишель, я так рада тебя видеть, голубушка, Противный, притворный голос Миранды обволок меня, заставляя кожу покрыться мурашками.

В нём звучит фальшивая слащавость, призванная скрыть хищный оскал. Я скривилась, не в силах сдержать гримасу отвращения, и это было мое единственное доступное неповиновение. Каждый нерв в моем теле сопротивлялся её мнимой ласке.

Никогда не склонюсь перед ней, никогда! — эта клятва горела внутри меня, вытравленная годами наблюдений. Я слишком хорошо видела, на что она готова пойти, какие гнусности совершить, лишь бы отобрать то, что ей не было даровано природой: неиссякаемую силу, истинное уважение.Её жадность была безгранична, и я не собираюсь становиться её очередной жертвой.

— Всё такая же гордая, Миранда выдохнула это с наигранным вздохом, её губы искривились в тонкой, ядовитой улыбке, но глаза оставались холодными и оценивающими.

В ответ я усмехнулась, скорее оскалилась, чем улыбнулась, и вскинула голову вверх, выставляя вперед разбитый подбородок. Мой взгляд встретился с её, не дрогнув. Пусть видит, я не боюсь, не боюсь её. Пусть видит, что она не сломила меня до конца, что внутри меня еще теплится искра сопротивления. Это был вызов, молчаливый и отчаянный, в самом сердце её логова.

— А у меня для тебя есть задание, сквозь полуприкрытые веки она бросила на пол, прямо у моих ног, свернутую карту. Она приземлилась с легким шорохом, но я не притронулась к ней, даже не обратила внимания. Мой взгляд был прикован к ней, к этой женщине. Любое её задание было ловушкой, и я не собираюсь показывать свою заинтересованность.

Миранда медленно перевела взгляд на моего отца.

— Бирон, твоя дочь совсем отбилась от рук. Мне уже доложили о том, что она сделала, её голос стал жестче, каждое слово было отточенным лезвием. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от упоминания о моем поступке, но выдержала её взгляд, не позволяя себе выдать ни единой эмоции, ни дрогнувшей ресницы, ни расширившегося зрачка. Мое лицо было маской, за которой бушевала буря.

Отец, стоявший чуть поодаль, мгновенно вытянулся в струнку.

— Она уже наказана, госпожа, пролепетал он, его голос был почтительно-покорным, полным подобострастия.

Я скривилась, чувствуя острый приступ тошноты. Эта вечная готовность унижаться, угождать ей, этот рабский блеск в его глазах – он всегда был таким, всегда мечтал ей угодить, заслужить её благосклонность, будто Миранда была богиней, а не кровожадной самозванкой. Этот контраст между моей ненавистью и его слепой преданностью рвал меня изнутри.

— Что-то не видно, ты смотри, пока я тебе даю шанс воспитать её, но до поры до времени, всё может измениться.

— А ты. Её взгляд приковался ко мне. В глубине её глаз плясало злорадство.

— Для тебя я приготовила новое задание, Миранда победно улыбнулась, и эта улыбка предвещала нечто ужасное. Внутри меня всё сжалось в тугой узел.

Я судорожно сглотнула, а мои ладони, предательски влажные, сжались до боли, пытаясь удержать ускользающее самообладание.

— Не бойся, тебе оно понравится. От этих слов, меня пронзил леденящий ужас. Стало не по себе.

В груди стало невыносимо душно.

***

Глубокая ночь окутала замок.

Царил глубокий, мертвенный покой. Все спят, кроме меня. Каждый шорох казался оглушительным, каждый вздох — предательски громким. Мое сердце колотилось, отбивая бешеный ритм в ребрах.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, я начала спускаться со своего окна. Благо, моя спальня была на втором этаже, и это давало небольшой шанс.

Пальцы нащупывали шершавые выступы старой кладки, холодный камень царапал кожу, но боль была незначительной.

Каждый шаг вниз был риском, с каждой секундой страх быть пойманной нарастал, обжигая внутренности. Ещё немного, немного, — твердила я себе беззвучно, вкладывая в эти слова всю свою волю.

В голове крутится лишь одна мысль, жгучая, отчаянная: Лишь бы поскорее убраться отсюда, уехать, сбежать. Только одна цель — свобода, подальше от этого кошмара, от этой тюрьмы, от Миранды и её дьявольских планов.

А мысли, проклятые мысли, всё время крутятся около её поручения, от которого мне стало совсем не по себе. От самой идеи, от её жутких слов. Не могу, не хочу, не хочу делать того, что она попросит.

Эта просьба была настолько отвратительной, настолько противной всему моему естеству.

Пусть волки приносят столько бед и разрушений, пусть они сами по себе, но её просьбу, её извращенный приказ, я просто не могу выполнить. Не могу переступить через себя, через последние остатки совести.

Последний оступ, и мои ноги оказались на твердой, холодной земле. Приземление было жестким, но не боль, а облегчение захлестнуло меня с головой.

Еле отдышавшись, задыхаясь от напряжения, я вскинула голову вверх, осматриваясь.