Чтение онлайн

Вместе с приказом на них волной накатилась моя аура — плотная, давящая, пропитанная отчаянием и свирепой решимостью.

Все, даже самые храбрые воины, замерли, чувствуя эту первобытную мощь. Майк хмуро осмотрел меня, его взгляд скользнул по моему побледневшему лицу, по дрожащим рукам. Я же, не обращая на него внимания, прислонил к лицу обрывок её ткани, глубоко вдохнул, пытаясь впитать каждую молекулу её запаха.

Мой волк внутри сразу же среагировал, всколыхнувшись, зарычав, алчно потянулся к этому аромату. Истинная. Это слово пронеслось в сознании, как спасительный якорь в бушующем море. Я зажмурился, стискивая зубы, отгоняя самые жуткие, черные мысли. Найду. Я найду её. Во что бы то ни стало. Только бы была жива. Эта мольба, этот отчаянный крик души был сильнее всего.

— Зачем тебе она? — Шёпотом спросил Майк, его голос был непривычно тихим, почти неуверенным. Я резко, отрывисто взглянул на него, часто дыша, а у самого душа рвалась наружу, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от осознания того, что я не успел. Что был так близко, но проклятый ливень, проклятая судьба забрала её у меня.

Мой взгляд, должно быть, говорил больше, чем тысячи слов. В нем была такая бездна боли, такая оглушающая потеря, что Майку не стоило ничего объяснять. Он всегда был смышленым и понятливым. И теперь он молча, медленно поджал губы, глаза его округлились, затем сузились, понимая меня, понимая, что со мной произошло. И в его глазах я увидел отражение своей собственной, немой агонии.

Всю ночь, всю проклятую ночь мы шли вдоль этого чёртова берега. Каждый изгиб, каждый выступающий камень, каждая тень были тщательно осмотрены, но я искал, искал до последнего, не обращая внимания на тяжесть в ногах, на саднившие легкие, на ледяной холод, пробиравший до костей. Усталость была чужда, ничто не могло остановить меня.

"Найти," — эта единственная мысль, горящая в моем сознании, была подобна раскаленному клейму. Мой волк рвался наружу, его вой, заглушаемый лишь ревом реки и собственным бешеным пульсом, был слышен только мне, рвался, порывался вырвать меня из этой человеческой оболочки и броситься вперед, по следу, которого не было.

А сам я, с каждой минутой, с каждым бессмысленным шагом, все яснее понимал: я не чувствую. Не чувствую её. Её присутствия, её искры, той невидимой нити, что должна была связать нас.

Я закрыл глаза, и мир закружился, угрожая поглотить меня в свою бездну. Стоило остановиться, прекратить это бессмысленное метание, но я не мог. Не мог себе позволить.

Неужели судьба сыграла со мной такую злую шутку? Ведь я только обрёл свою истинную, почувствовал её запах.

От нарастающего, всепоглощающего отчаяния я зарычал. Это был не контролируемый рык вожака, а дикий, первобытный вопль раненого зверя. Силы покинули меня, и я рухнул на колени, мокрые камни впились в плоть, но боль была ничтожна по сравнению с той, что рвала душу.

Я понимаю, что уже все тщетно, что поздно, невыносимо поздно. А сам не мог это осознать, не мог в это поверить, ведь не может быть так. Не может!

Это чувство — оно гложет, терзает, горит адским пламенем внутри. Сердце ноет, разрывает грудь от того, что я не могу найти её. Я сглотнул, пытаясь сдержать подступающий ком в горле, пока не почувствовал, как кто-то мягко, но твердо прикоснулся к моему плечу. Майк.

Разве имею право я показывать свою слабость, эту сокрушительную, разрывающую душу боль, перед всеми, перед моей стаей? Нет. Сжав челюсти, я собрал остатки воли, вздрогнул всем телом и поднялся. Повернулся к Майку, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие хладнокровия.

— Нашли, пойдём, хмуро, почти шепотом, но с такой тяжестью в голосе, что оно отдавалось эхом в моих ушах, произнес он. Я снова сглотнул, чувствуя, как его глаза разбегаются по мне, словно он видел не меня, а мою обнаженную, кровоточащую душу.

Ноги не слушались, они отказывались подчиняться, несмотря на мою волю, хотя я знал, что должен идти за ним. Но я остановился, замер.

Вдали, на прибрежных камнях, чуть выше линии прибоя, лежала она. Девушка. Её тело, безжизненно раскинутое, только что вытащенное моими ребятами из объятий реки.

Сердце в этот момент же остановилось, прекратило свое бешеное биение, словно подчиняясь жуткой, холодной правде. Пустота, абсолютная, всеобъемлющая пустота.

Я ничего не чувствовал. Совсем. Это могло означать только одно. Её больше нет. Связь оборвалась, даже не окрепнув, даже не успев стать настоящей. Именно так я встретил, именно так нашел свою истинную, чтобы тут же, в один миг, безвозвратно её потерять.

Мишель

Чувствую, как меня трясут, сильно, настойчиво. Мои глаза слипались, тяжелые. Открыть их составило небольшого, но мучительного труда.

Стоило это сделать, как яркий, режущий свет ослепил меня, заставляя инстинктивно зажмуриться.

Горло охватил невыносимый спазм. В легких не было воздуха, казалось, я задыхаюсь, захлебываюсь. Я стала кашлять, хрипло, надрывно, пытаясь отдышаться, отвоевать каждый глоток живительного кислорода.

Тело пробила судорога, меня скрутило, и я почувствовала, как чья-то большая, шершавая ладонь осторожно гладит меня по спине, помогая, словно выталкивая застрявший воздух.

Медленно, с большим усилием, я приоткрыла глаза снова. Мутный взгляд скользнул по неясным очертаниям, пока не наткнулся на морщинистое лицо дедушки.

Его глаза были полны облегчения и чего-то похожего на благоговение. Он выдохнул, облегченно качая головой из стороны в сторону, протирая свой лоб платком.

Я закрыла глаза на мгновение, чтобы унять бешено, загнанно бьющееся сердце, которое, казалось, готово было вырваться из груди.

— Живая, слава богам, живая, прошептал он, и в его голосе сквозила такая неподдельная радость, что я почти почувствовала её физически.

— Где я? — прохрипела я, мой голос был едва слышен, сорван и тих. Сил не было совсем, они будто испарились, оставив лишь слабость.

А в груди сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Такая ноющая, тягучая боль, что стало даже не по себе, словно что-то внутри меня оборвалось или было безвозвратно утеряно.

Я попыталась привстать, опершись на локти, и тут же почувствовала боль.

Мы ехали. Мерное покачивание, скрип дерева, мягкие толчки — я была в повозке.

— Лежи, девка, лежи, лежи, ласково, но настойчиво произнес дедушка, и его рука, бережно, но решительно положила меня обратно на что-то мягкое.

Я подчинилась, слишком слабая, чтобы сопротивляться, слишком потрясенная, чтобы осознать все произошедшее.

Я послушалась этого дедушку, а сама насторожилась, кто он и почему помогает мне.

Я зажмурилась, пытаясь оттолкнуть от себя яркий свет и нарастающую тошноту. В голове начали вспыхивать обрывки воспоминаний. Река.