Чтение онлайн

Внутри — карты. Я развернул одну и почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Наши точки, наши тайные тропы, места дневок, всё было отмечено точными, уверенными штрихами. Я выругался сквозь зубы, сминая пергамент. Они знали о нас почти всё.

Но на самом дне нашелся сложенный вчетверо листок. Письмо. Едва я увидел имя — Бирон — внутри всё сжалось в ледяной ком. Строчки расплывались перед глазами, но одно имя горело на бумаге, точно клеймо.

«Верховная ждет вестей о Мишель. Не затягивайте, действуйте быстро. Узнайте всё и сразу доложите. Она должна быть близко. »

Я зажмурился так сильно, голову закружилась. Пальцы сами собой сжались, превращая письмо в жалкий комок бумаги. Короткий, рваный выдох вырвался из груди. Значит, не врали. Значит, каждое слово тех пленных было горькой правдой.

Как она посмотрит на меня, когда я вернусь? Снова нацепит эту маску невинности? Снова окружит меня своим теплом, которое я, как последний дурак, принял за искренность?

Меня буквально выворачивало от мысли, что она снова будет ластиться, заглядывать в глаза, пытаясь выведать подробности боя, чтобы передать их своим хозяевам.

Каждое ее прикосновение теперь казалось мне прикосновением змеи. Каждое нежное слово — ядом. Мое сердце, которое я так неосторожно приоткрыл, теперь кровоточило.

Я загнал меч в ножны с такой силой, что металл жалобно лязгнул, вторя звону в моей голове. Пальцы впились в волосы, безжалостно взъерошивая их. Я задыхался.

Три года назад я думал, что мой мир рухнул окончательно. Я думал, что та пустота и агония, которые я пережил, были пределом человеческой выносливости. Как же я ошибался. Та боль была не сильной, а эта, эта вгрызалась в саму суть, в самую искру жизни внутри меня. Она была яростнее, мощнее, она была ядовитой. Она ломала меня, выворачивая все изнутри.

Мне нужно было увидеть ее. Прямо сейчас. Взглянуть в эти глаза, которые я считал своим спасением, и найти там хоть каплю правды — или окончательно убедиться, что всё это время я целовал клинок, приставленный к моему горлу.

Я сглотнул горький ком, чувствуя на губах вкус пепла. Мой взгляд упал на Майка. Он стоял неподвижно. Я видел, как его плечи напряжены — он чуял мою боль. Он знал, что одно лишнее слово — и я окончательно сорвусь.

Я решительно зашагал к нему, сминая в кулаке письмо. Бумага, пропитанная кровью врагов, хрустела, пачкая ладонь багровыми разводами. Ее имя в этом письме жгло мне кожу.

— Дальше действуй сам, бросил я ему. Голос был чужим, надтреснутым.

Майк вскинул на меня глаза, полные немого вопроса и тревоги.

— А ты? — выдохнул он.

Я усмехнулся, но это был не смех, а хищный, предсмертный оскал зверя, попавшего в капкан.

— Я сейчас., закончу там, я кивнул в сторону леса, — и вернусь.

Последнее слово я почти прорычал, чувствуя, как внутри закипает первобытная ярость.

Майк крепко сжал мое плечо, пытаясь удержать, заземлить.

— Уверен? — в его голосе сквозила неприкрытая жалость, и это стало последней каплей.

Я сглотнул, резко отстраняясь.

— Я скоро. Пригляди здесь за всем.

Кости затрещали, перекраиваясь под давлением сдавленной злости. Одежда затрещала, кожа вспыхнула огнем. Зверь внутри меня больше не хотел ждать, он требовал крови и ответов.

В следующее мгновение я уже стоял на четырех лапах. Огромный волк, чья шерсть дыбилась от ненависти. Я рванул с места, сдирая когтями пласты земли вместе с травой, оставляя позади Майка, трупы и этот проклятый бой. В моих ушах гудел ветер, а в пасти стоял вкус горечи. Я бежал к ней, не зная, кто я теперь — ее защитник или ее палач.

— Ты будешь играть, Мишель, прошептал я в пустоту леса, и мой голос сорвался на рык.

— Но на этот раз правила буду устанавливать я.

Мишель

Сумерки сгущались. Я стояла у калитки, зябко кутаясь в шерстяную шаль, которая казалась слишком тонкой, чтобы защитить от пробирающего до костей холода — холода, который шел не снаружи, а откуда-то изнутри.

Квирл нервно кружил над моей головой. Его полет был рваным, беспокойным; обычно болтливый, сейчас он хранил тягостное молчание, лишь изредка издавая тихий, тревожный клекот.

Он что-то чувствовал. Зверь внутри него метался, предупреждая об опасности, но я упрямо гнала от себя дурные предчувствия.

«Он просто занят», шептала я самой себе.

— «Он вернется, он пришлет весточку. Дела стаи, границы, обязанности это нормально».

Но сердце не слушалось, оно билось тяжело и глухо.

Я вышла за калитку и медленно побрела к берегу. Море сегодня было неспокойным. Темные, свинцовые волны с грохотом разбивались о камни, рассыпаясь тысячами холодных брызг. Я дошла до самой кромки воды. Здесь, наедине со стихией, мне всегда становилось легче.

Глупая, болезненная улыбка коснулась моих губ. Я вспомнила его руки, его запах, его шепот.

Чтобы унять дрожь, я огляделась — пустынный берег был залит призрачным светом заходящего солнца. Убедившись, что я одна, я медленно подняла руку.

Это была потребность, которую я больше не могла сдерживать. Сила внутри меня пульсировала, требуя выхода. Я повела пальцами, и вода, послушная моей воле, начала подниматься.

Прозрачные струи сплетались в воздухе, образуя причудливые фигуры — танцующих птиц, распускающиеся цветы. Это было так, как учила мама:

«Магия — это не только бремя, Мишель, это танец твоей души». Тогда я была беззаботной малышкой, не знающей, что за каждый такой танец придется платить кровью и одиночеством.

Я тяжело вздохнула, вспомнив, кем я стала и что скрываю. Моя печаль мгновенно передалась стихии: мирные фигуры рассыпались, и огромный столб воды яростно взметнулся вверх, отражая бурю в моей груди.

Когда последний отголосок магии затих.

Руки мелко дрожали. Я медленно,обняла себя за плечи, пытаясь унять внутренний озноб. Мокрая одежда липла к телу, напоминая о ледяных брызгах.

Нужно было возвращаться в дом. Я обернулась.

Но уйти я не успела. Из густых сумерек, ломая кустарник, на меня вынеслась огромная тень. Я замерла. Бурый, мощный волк, бежал прямо на меня. Его лапы глухо вбивались в землю, а из пасти вырывались клубы пара.

Я сглотнула, чувствуя, как страх перемешивается с безумной, отчаянной надеждой.

В нескольких шагах от меня волк начал меняться. И вот уже передо мной стоял он. Вальтер.

Он часто и тяжело дышал, его широкая грудь вздымалась. Но самое пугающее и притягательное было в его глазах. Он смотрел на меня так пристально, так властно, что у меня подкосились колени.