Чтение онлайн

— Что теперь, учитель? — прошептала я, и мой голос звучал чужим, низким, дерзким. — Этот урок тоже в твоем плане?

— Нет, — его голос был похож на скрежет камня. — Это саботаж. Мятеж. И я должен его подавить.

— Или сдаться, — сорвалось у меня. Я не думала. Говорило мое тело, моя кровь, взбудораженная его близостью.

Это было слишком. Последняя капля. Что-то в нем щелкнуло. Остатки контроля рухнули.

Его руки схватили меня за плечи, не больно, но так крепко, что у меня вырвался короткий вздох. Он притянул меня к себе, и на миг наши тела соприкоснулись по всей длине. Я почувствовала жесткость его мышц, жар, исходящий от него, бешеный ритм его сердца, совпадающий с моим.

— Сдаться? — он прошипел прямо над моими губами. Его дыхание обжигало. — Ты хочешь, чтобы я сдался? Чтобы я стал таким же слабым, как все? Как он?

— Я хочу… — голос предательски дрогнул, выдав всю мою дрожь, все смятение. — Я хочу, чтобы ты перестал играть. Хотя бы на секунду.

Наше противостояние висело на волоске. Мы стояли, как два дуэлянта, прицелившихся друг в друга, но не могущих выстрелить. Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие морщинки у глаз, темную щетину на щеках, бездонную, бурлящую глубину его зрачков. В них больше не было льда. Там горел адский огонь.

Он медленно, будто против своей воли, склонил голову. Его лоб коснулся моего. Это был жест невероятной, пугающей интимности. Большей, чем поцелуй.

— Ты победила, черт тебя побери, — прошептал он хрипло, сдавленно. — Я больше не твой учитель. Ты это понимаешь? С этой секунды все меняется. Ты будешь проклинать этот день.

— Я и так проклинаю каждый день с момента, как встретила тебя, — выдохнула я, и слезы наконец выступили на глазах — не от страха, а от невыносимого, всесокрушающего напряжения.

Он замер. А потом — сдался.

Его губы нашли мои. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Падение. Взрыв. В нем была вся ярость наших битв, вся накопленная ненависть, все невысказанные слова. Он владел моим ртом, как владел моей жизнью — безжалостно, мастерски, забирая себе последний глоток воздуха. Я отвечала с той же яростью, впиваясь пальцами в его рубашку, не в силах оттолкнуть, не желая отпускать.

Это был конец. И начало. Точка невозврата, которую мы пересекли вместе, сбив друг друга с ног. Когда он наконец оторвался, мы оба дышали, как после марафона. Мир перевернулся. Он смотрел на меня, и в его взгляде был ужас. Не от содеянного. От того, что это только начало. И от того, что остановиться уже невозможно.

Я сделала шаг назад, касаясь пальцами своих распухших губ. По ним все еще гуляло эхо его прикосновения.

— Что теперь? — прошептала я.

— Теперь, — его голос был глухим и разбитым, — ад. Для нас обоих.

Мои губы горели. Все тело гудело, как высоковольтная линия после удара молнии. Я стояла, оторвавшись от него, и смотрела на его лицо — разом ставшее чужим и бесконечно близким. Маска расчетливого хирурга, холодного стратега треснула и осыпалась. Под ней было просто лицо мужчины. Измученного. Пораженного. Опаленного той же дикой искрой, что прожигала сейчас и меня.

Тишина в квартире стала абсолютной, давящей, наполненной грохотом нашего дыхания. Он первый нарушил ее. Не словом. Действием. Резким, почти грубым движением он отвернулся и схватился руками за край мраморной консоли, будто его подкосило. Спина под тонкой рубашкой была напряжена, лопатки резко выступили.

Я видела, как сжимаются его пальцы, белея в суставах. Он боролся. Не со мной. С собой. С тем хаосом, который мы только что выпустили на волю.

Я не знала, что делать. Прикоснуться? Убежать? Сказать что-то? Все слова казались плоскими, игрушечными перед лицом того, что произошло. Это не было страстью. Это было землетрясение. Сдвиг тектонических плит внутри нас обоих.

Это ошибка, — наконец выдохнул он. Голос был глухим, лишенным всякой интонации. Не его голос.

Какая из? — мой собственный звучал хрипло. — Той, что ты меня поцеловал? Или той, что я тебе позволила?

Он резко обернулся. В его глазах снова вспыхнул знакомый огонь, но теперь он горел не холодным интеллектуальным пламенем, а яростью. Яростью на себя.

— Я не должен был этого допускать. Ты — невеста моего сына. Это…

— Преступление? — договорила я за него. — Грех? Или просто неудобная правда, которую ты не можешь контролировать?

— Замолчи!

Он крикнул. По-настоящему. Впервые за все время. Этот крик, грубый, сорвавшийся с самых глубин, был страшнее любой угрозы. Он выдал всю степень его потери контроля. Меня передернуло, но я не отступила. Страх растворился в странном, почти экстатическом ощущении силы. Я свела его с ума. Меня.

— Почему? — прошептала я, делая шаг к нему. — Почему нельзя было просто заплатить деньгами? Зачем было втягивать меня в эту игру, ломать, учить… заводить себя самого? Ты что, не видел, к чему это приведет?

— Видел, — его ответ прозвучал с леденящей откровенностью. — Я видел это с первой минуты. И думал, что смогу остановиться. Что это будет просто… интеллектуальное упражнение. Но ты. Ты слишком хорошая ученица. Ты впитала все, как губка. И стала отражать мое же чудовище обратно на меня. Я создал противника. В своем лице.

Он провел рукой по лицу, и этот жест бессилия был невыносимо эротичным.

— Уходи, Алиса. Пока не поздно. Пока я не…

— Не что? — я была уже в полушаге от него, чувствуя исходящий от него жар. — Не сломал меня окончательно? Или себя? Поздно, Виктор. Позвано. Ты сам загнал нас обих в эту клетку. И ключ выбросил.

Наши взгляды сцепились. В его глазах бушевала война. Долг отца. Желание мужчины. Ярость на собственную слабость. Жажда разрушить все к чертям. Я видела это все, как на карте. И понимала, что следующее движение должно быть за мной. Иначе мы застрянем в этом лихорадочном тупике навсегда.

Я сделала последний шаг. Подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была горячей, щетина — колючей. Он вздрогнул, как от удара током, но не отстранился. Закрыл глаза. Это была капитуляция. Мгновенная, безоговорочная.

— Я ненавижу тебя, — прошептал он, не открывая глаз.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже.

И я ушла. Сама. Не выбежала, не сломя голову. Просто развернулась и вышла из квартиры, оставив его стоять там, с закрытыми глазами, в эпицентре созданного им же самим обвала.

На улице шел мелкий, противный дождь. Он бил мне в лицо, но не мог смыть ощущение его губ, его рук, его сдавленного, полного ненависти шепота. Я шла, и тело мое было легким и пустым, будто меня выпотрошили. Все чувства — вина, страх, ярость — остались там, в той квартире, смешавшись в один ядерный коктейль. Осталась только странная, нечеловеческая ясность.