Чтение онлайн

Он замер с вытянутой рукой. В его глазах поплыло сначала недоумение, потом боль, а потом — первая, едва уловимая тень подозрения.

— Что с тобой? — спросил он тихо, без эмоций.

— Ничего. Просто… не трогай меня так внезапно.

— Как «так»? Я всегда так тебя трогаю.

Я не нашла что ответить. Пауза затянулась. В воздухе повисло тяжелое, липкое недоумение. Он отодвинулся. Доедал свою пиццу молча. Фильм доигрывал, но мы уже не смотрели.

Когда он ушел, не поцеловав меня на прощание, я поняла — я совершила промах. Первый видимый треснув в моей броне. Он не дурак. Он почуял, что что-то не так. Что мое отторжение — не каприз и не усталость. Оно направленное. Личное.

В полночь пришло смс. «Сегодня отдых. Спи».

Две простые команды. Но они заставили меня сжаться от ярости. Он знал. Чувствовал на расстоянии, что я на грани срыва. И давал передышку. Не из жалости. Чтобы игра продолжалась. Чтобы я не сломалась раньше времени.

Я не легла спать. Я села у окна и смотрела на спящий город. Во мне не было ни одной целой части. Были осколки Алисы, которая любила Макса. Осколки ученицы, боготворившей своего мучителя-наставника. Осколки любовницы, преданной и брошенной в одном лице. И все они резали изнутри, не давая собраться в целое.

Я вела двойную жизнь. Но правда была в том, что ни одна из этих жизней не была настоящей. Настоящая жизнь осталась там, в лесу. А здесь были только тени, призраки и болезненные, ни на чем не сфокусированные воспоминания.

И самое страшное было то, что я уже не знала, какую из этих жизней я ненавижу больше. Ту, где я должна была притворяться невестой. Или ту, где я была вечной грешницей, выходящей в полночь на холод, чтобы обменяться с сообщником взглядом полным взаимного уничтожения.

Выбора не было. Мне оставалось только ждать следующего сигнала. Следующей точки на карте. Следующего осколка, который вонзится в память. И надеяться, что когда-нибудь эти осколки сложатся во что-то, что уже не будет больно.

Но я не верила в это. Так же, как не верила больше ни в одну сказку.

Подозрения Макса из туманной тени превратились в нечто осязаемое. Он не спрашивал больше «о чем ты думаешь». Он наблюдал. Молча. Его взгляд, обычно такой открытый и добрый, теперь постоянно скользил по мне, выискивая зацепки. Он проверял мой телефон, когда я выходила в душ — я видела сдвинутый с места чехол. Он «случайно» заходил ко мне в те часы, когда я обычно была на парах, будто проверяя, дома ли я.

Его любовь, лишенная привычной подпитки моей ответной нежности, мутировала в собственническую паранойю. Он не спрашивал, изменила ли я ему. Он искал доказательства, что я перестала быть его. И доказательства были — в каждом моем вздохе, в каждой задержке ответа, в том, как я вздрагивала от его неожиданных прикосновений.

Я пыталась быть осторожнее. Полуночные «сигналы» от Виктора теперь не читались при Максе. Я научилась стирать смс сразу после прочтения, запоминая адрес. Но напряжение сжимало виски тисками. Я жила в состоянии перманентной обороны, и это выматывало сильнее любой физической работы.

Встречи с Виктором стали другим испытанием. Раньше он был холодным оператором. Теперь в его поведении появилась какая-то лихорадочная, нервозная энергия. Он не просто стоял в назначенном месте. Он мог резко подойти ближе, на расстояние вытянутой руки, и прошептать что-то, что врезалось в память как раскаленный нож.

— От тебя пахнет, — сказал он однажды у книжного ларька, его губы едва шевельнулись. — Его дешевый гель для душа. На твоей коже. Смой.

Или, глядя мне прямо в глаза на людной станции метро:

— Ты сегодня спала с ним. Не лги. Я вижу это в твоей походке. В твоих глазах. Ты позволяешь ему трогать то, что принадлежит мне.

Эти слова не были ревностью. Это была констатация факта, наполненная таким ледяным, беспримесным презрением, что мне становилось физически плохо. Он не ревновал. Он оценивал ущерб, нанесенный его собственности. И в этом была особая, изощренная жестокость.

Я больше не могла. Две эти силы — давящая подозрительность Макса и садистская холодность Виктора — разрывали меня пополам. Мне нужен был выход. Один. Решительный. Я поняла, что продолжать с Максом — невозможно. Это было хуже, чем ложь. Это было надругательство над тем светлым, что в нем еще оставалось. Я решила порвать с ним. На следующей неделе. Придумать, как сказать.

Но судьба — или наша общая порочная карма — распорядилась иначе.

В субботу Макс должен был уехать с друзьями на выходные на дачу. Я вздохнула с облегчением: два дня без его взгляда, два дня, чтобы собрать мысли, подготовиться. Я проводила его утром, изобразила легкую грусть. Он уехал.

Вечером пришел сигнал от Виктора. Не координаты. Впервые за долгое время — прямой адрес. Его квартира. И время: «Сейчас».

Это был приказ. И вызов. После всех его слов о «тенях» и «призраках» — прямая явка. Что-то случилось. Или он просто решил, что нам нужно новое, более болезненное падение.

Я поехала. Без раздумий. Потому что его воля все еще была сильнейшей гравитацией в моей разрушенной вселенной.

Он открыл дверь. От него пахло коньяком. Не много. Но достаточно, чтобы понять — он пил. А он никогда не пил, сохраняя контроль. Его рубашка была мятая, волосы в беспорядке. В глазах — та самая буря, что я видела перед первым поцелуем, только теперь она достигла ураганной силы.

— Входи, — бросил он хрипло и, не глядя, пошел в гостиную.

Я последовала. Он стоял у бара, доливая в бокал янтарную жидкость.

— Закрой дверь на ключ, — сказал он, не оборачиваясь.

— Что случилось?

— Закрой. Дверь.

В его голосе было что-то, заставившее меня повиноваться. Я повернула ключ. Звук щелчка прозвучал как приговор.

Он обернулся, оперся о барную стойку, держа бокал.

— Он звонил мне сегодня. Макс.

Мир остановился. Воздух вымер. Я слышала только бешеный стук собственного сердца.

— Что… что он сказал?

— Спрашивал совета. Мужского. Говорил, что ты отдаляешься. Что с тобой что-то не так. Спрашивал, не замечал ли я чего. Просил… помощи.

Виктор сделал глоток, его лицо исказила гримаса, будто он глотал не коньяк, а кислоту.

— Я слушал голос своего сына. Слышал в нем боль. Растерянность. И знал, что причина этой боли — здесь. В этой комнате. Во мне. Я дал ему советы. Будь внимательней, прояви терпение, купи цветов. Хороший совет, да? От отца. От соучастника.

Он швырнул бокал в камин. Хрусталь разбился с оглушительным, яростным звоном.

— Я ненавижу тебя за это, — прошипел он. — За то, что ты заставила меня слышать это в его голосе. Я ненавижу себя. Но больше всего я ненавижу то, что даже сейчас, слушая его, я думал не о нем. Я думал о тебе. О том, как твое тело отзывается на мои прикосновения. О твоем вкусе. Это делает меня монстром. Хуже монстра.