Чтение онлайн

— Как ты? — спросил он, глядя на воду.

— Жива. А ты?

— Наказываю себя. Разумными способами. Работа по шестнадцать часов. Это помогает не думать.

Мы помолчали. Между нами висело то невысказанное, что было громче любых слов.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь — последствия. Ты должна принять решение о Максе. Не для меня. Для себя. Ты больше не можешь быть с ним. Это будет ложь, от которой сгниешь заживо. Я достаточно в тебя инвестировал, чтобы позволить тебе сгнить.

Его слова были жесткими, но в них не было жестокости. Была та же усталая, страшная правда.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я уже не могу.

— Тогда сделай это. Чисто. Быстро. Без объяснений, которые его унизят. Просто констатируй факт. Не подходишь мне. Не вижу будущего. Все.

— А что будет… с нами? — впервые за эти двое суток мой голос дрогнул.

Он наконец повернул голову. Его лицо было изможденным, глаза ввалились. Он выглядел старее на десять лет.

— Ничего не будет, Алиса. Мы совершили взаимное самоубийство. Теперь нам нужно научиться ходить по земле, будучи призраками. Иногда наши тени будут пересекаться. Возможно, даже сольются на час или два. Но это будет не жизнь. Это будет напоминание о том, что мы выбрали. О цене.

Он говорил не как соблазнитель, строящий планы. Он говорил как человек, читающий диагноз. Неизлечимый.

— Значит, все это… зря?

— Это было неизбежно. Как падение камня. Мы могли только выбрать, с какой высоты и на какие камни. Мы выбрали самые острые. Теперь будем истекать. Каждый в своем углу.

Он встал, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде не было ни страсти, ни ненависти. Была бесконечная, вселенская усталость.

— Разорви с ним. Стань свободной. От него. От меня. От долга. От всего. А потом посмотри в зеркало и познакомься с той, что осталась. Мне интересно, кого ты там увидишь.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Его силуэт растворился в вечерних сумерках.

Я сидела на лавке, и свинец внутри дал первую трещину. Из трещины хлынуло чувство. Невыносимое, всесокрушающее одиночество. Такое огромное, что в его масштабах даже наше преступление казалось мелким и незначительным.

Он отпустил меня. По-настоящему. Не как должника. Как сообщника, взявшего на себя свою долю вины и получившего свою долю свободы. Проклятой, ледяной, бесконечно одинокой свободы.

Я понимала, что он прав. Нужно было заканчивать с Максом. Нужно было смотреть в зеркало. Но в тот момент, сидя на холодной лавке, я чувствовала лишь одно: самую страшную плату за свой долг я внесла не ему. Я внесла ее себе. И расплачиваться мне предстояло вечно.

Пустота, пришедшая после той ночи, оказалась обманчивой. Она продержалась два дня, а затем начала заполняться. Не чувствами. Осколками. Острыми, режущими осколками воспоминаний, которые вонзались в самое неподходящее время.

Запах его кожи, смешанный с запахом леса и камина. Давил на меня в переполненной аудитории, заставляя задерживать дыхание. Грубость гравия под босыми ступнями, когда я бежала от дома к машине. Вспыхивала в мозгу, стоило мне ступить на шероховатый асфальт двора. Его голос, произносящий «прости» не как просьбу, а как приговор. Звучал в такт ударам моего сердца, когда я лежала ночью в кровати.

Я стала призраком в собственной жизни. Я механически ходила на пары, ела, разговаривала с Катей. Но настоящая я была там, в лесу, на шкуре у потухшего камина. Это раздвоение сводило с ума. Я ловила себя на том, что смотрю на свои руки и не понимаю, чьи они. Руки той девушки, что перелистывает конспект? Или той, что впивалась пальцами в его спину?

Макс чувствовал, что я не здесь. Он пытался достучаться. Становился навязчивым.

— О чем думаешь? — спрашивал он по десять раз на дню.

— Ни о чем. Устала.

— Может, сходим к врачу? Ты совсем какая-то серая.

— Не надо врача. Просто отстань.

Последние слова вырывались сами, с раздражением, которого я не могла сдержать. Он отстранялся, обиженный. Потом возвращался с новой попыткой — цветами, сладостями, предложением куда-то сходить. Его старания были невыносимы. Они давили грузом той вины, которую я уже не могла чувствовать, но которая висела между нами незримым, удушающим покрывалом.

С Виктором я не виделась. Но он присутствовал. Каждую ночь, ровно в полночь, приходило смс. Никаких слов. Просто цифры координат или название места. «55.753544, 37.621202» — площадь у Большого театра. «Нескучный сад. Мост». «Патрики. Бар «Лига». Это были точки на карте нашего общего безумия. Я понимала правила этой новой игры. Он появлялся там на пять минут. Стоял в отдалении. Мы не подходили друг к другу. Просто смотрели. Обменивались взглядами, в которых было все — и память о той ночи, и признание катастрофы, и немой вопрос: «Ты еще держишься?»

Это было хуже любой встречи. Эти пятиминутные стояния в толпе, где он был строгим, неулыбчивым мужчиной в дорогом пальто, а я — студенткой с огромным, пустым взглядом, вытягивали из меня все соки. После них я возвращалась домой полностью разряженной, как севшая батарейка. И в то же время — наэлектризованной до предела.

Я поняла его замысел. Он не давал мне забыть. Не давал превратить то, что случилось, в смутный, далекий кошмар. Он делал это частью рутины. Регулярным, почти ритуальным подтверждением нашего падения. Чтобы я не могла убежать в неведение. Чтобы трещина всегда оставалась открытой.

Однажды, после такой встречи у фонтана, я не выдержала. Когда он уже повернулся, чтобы уйти, я пересекла расстояние между нами и схватила его за рукав. Люди обернулись. Он замер, не глядя на меня.

— Прекрати, — выдохнула я. — Это пытка.

— Это жизнь, — он аккуратно, но твердо высвободил рукав из моих пальцев. — Наша жизнь теперь. Привыкай.

— Я не хочу!

— Выбора нет. Я тоже не хочу. Но мы это сделали. Теперь мы должны смотреть на это каждый день. Прямо в глаза.

Он ушел. Я осталась стоять у фонтана, сжимая в кулаках ледяной воздух. Он был прав. Мы приговорили себя к этому. К вечному созерцанию собственного греха. Без возможности покаяния или забвения.

А потом случилась первая ошибка. Нелепая, роковая. Макс, пытаясь сделать приятное, заказал нам ужин с доставкой в мою комнату. Он разложил еду, включил романтическую комедию, радостно потирал руки. Я сидела, уставившись в экран, не видя его. В кармане лежал телефон, и все мое существо ждало полуночного сигнала. Где сегодня? Куда мне придется идти?

Макс что-то говорил, смеялся над шуткой в фильме. Потом потянулся ко мне, чтобы обнять. Его рука скользнула по моей талии. И я, еще не опомнившись, еще находясь в том выжженном внутреннем пространстве, где жила теперь, резко дернулась и оттолкнула его. Жест был инстинктивным, грубым, полным неподдельного отвращения.