Чтение онлайн

Дверь в спальню открылась. Он вышел, уже одетый — в темные брюки и свежую рубашку, волосы влажные, будто он окатил голову холодной водой. Но никакая вода не могла смыть с его лица отпечаток катастрофы. Он выглядел… опустошенным. Его знаменитая, давящая уверенность испарилась. Он был просто мужчиной средних лет, стоящим на развалинах собственной жизни.

— Он приедет, — сказал он, и голос его был хриплым, лишенным всякой интонации. — Сюда. Или к тебе в общагу. Скорее сюда. Он позвонит мне. Он попросит совета, как «вернуть» тебя. — Виктор горько усмехнулся, звук был похож на сухой треск. — И я буду ему снова что-то советовать. Потому что я его отец. И потому что я трус.

Он подошел к бару, но не стал наливать. Просто уперся руками в столешницу, опустив голову.

— Я всегда считал, что контролирую все. Риски, людей, эмоции. Оказалось, я не контролирую ничего. Себя в первую очередь. Я превратил простую историю о долге в греческую трагедию. И теперь мой сын… — он замолчал, сглотнув. — Мой сын будет ее главной жертвой.

Я поднялась с пола. Ноги не слушались, были ватными.

— Я должна уйти. Встретить его. Объяснить.

— Объяснить что? — он резко обернулся. В его глазах вспыхнул знакомый огонь, но быстро погас, сменившись той же ледяной усталостью. — Что его отец совратил его невесту? Что ты предпочла его старика? Какое из этих объяснений, по-твоему, убьет его меньше?

— Я не могу просто сидеть здесь и ждать!

— Ты можешь. И будешь. Потому что теперь это уже не твоя история. Это история отца и сына. А ты — просто яблоко раздора. Грязное, надкусанное яблоко. — Его слова должны были ранить. Но они лишь констатировали факт. Я чувствовала себя именно так — предметом, причиной, вещью. Два мужчины сейчас ломали копья из-за обладания мной, но в их войне не было места мне как человеку.

— Что же нам делать? — прошептала я, и в голосе моем прозвучала детская беспомощность, от которой мне стало стыдно.

— Нам? — он горько рассмеялся. — Ничего. Мы сделали уже все, что могли. Теперь мы просто наблюдатели. Я буду наблюдать, как разрушаю жизнь своего ребенка. А ты… ты будешь наблюдать, как рушится твоя. И все, что мы можем надеяться, — это чтобы обломки не похоронили нас заживо.

Он был прав. И в этом была вся безнадежность. Мы зажгли фитиль и теперь не могли его потушить. Оставалось только ждать взрыва.

Я пошла в ванную, закрылась. Посмотрела в зеркало. Лицо было бледным, под глазами — темные круги, губы распухшие от его поцелуев. На шее краснел свежий след. Я тронула его пальцами. Клеймо. Печать позора и падения. Я быстро надела свитер с высоким воротником.

Когда я вышла, он сидел в кресле у окна, глядя на ночной город. Я села напротив, на диван. Мы ждали. Как преступники в камере перед приведением приговора. Часы тикали невыносимо громко.

Мой телефон снова зазвонил через час. Макс. Виктор вздрогнул, но не повернулся. Я посмотрела на вибрирующий аппарат, как кролик на удава.

— Бери, — тихо приказал он. — И включи громкую связь.

Я сглотнула ком в горле и выполнила приказ. Нажала ответ и значок динамика.

— Алло?

— Где ты, Алиса? — его голос был ровным, слишком ровным. Как у человека, перешагнувшего через какую-то внутреннюю черту.

— Я… я не дома.

— Это я понял. Где ты конкретно? — в его тоне появилась сталь. Та самая, наследственная, от отца.

— Я не могу сказать.

— Потому что ты не одна. Так?

Молчание с моей стороны было красноречивее любого ответа.

— Я так и думал, — он произнес это почти с облегчением, как будто худшие подозрения были лучше неопределенности. — С кем?

Я посмотрела на Виктора. Он сидел не двигаясь, но его плечи напряглись.

— Макс, пожалуйста… Давай поговорим завтра. Трезвыми. Спокойно.

— Я абсолютно трезв и спокоен. Более чем когда-либо. Скажи мне имя, Алиса. Я имею право знать, кто…

В его голосе прозвучала такая недетская, сдавленная боль, что мне захотелось выть. Я зажмурилась.

— Я не могу.

— Тогда я скажу тебе, где ты. Ты в квартире на набережной. В квартире моего отца. Так?

Воздух вырвался из моих легких. Я не могла дышать. Я уставилась на Виктора. Он медленно, будто через невероятное усилие, повернул голову и посмотрел на телефон в моих руках. В его глазах я прочла то же самое ошеломление. Макс не гадал. Он знал.

— Откуда… — начала я.

— Я не идиот, Алиса! — его голос наконец сорвался, в нем затрепетала та самая, неподдельная агония. — Ты вся светилась странным светом последние месяцы! Ты отдалялась! Ты врала! И он… он вдруг стал так любезно интересоваться тобой! Приглашал, спрашивал! Мой отец, который всегда смотрел на моих подруг как на назойливых насекомых! Вы что, думали, я ничего не замечу?! Вы думали, я не вижу, как вы смотрите друг на друга?!

Он кричал. И в этом крике была не только боль. Было унижение. Унижение сына, которого предали двое самых близких людей.

— Я позвонил тебе, чтобы проверить. И когда ты соврала про домашний… я сел в машину и поехал. Я стою у его дома, Алиса. Я вижу свет в окнах. Ты там. С ним.

Я вскочила, подбежала к окну, отдернула тяжелую портьеру. Внизу, у подъезда, в свете фонаря, действительно стояла знакомая машина Макса. А рядом с ней, прислонившись к дверце, — его силуэт. Он смотрел вверх. Прямо на меня.

— Выйди ко мне. Сейчас. — его голос в трубке стал тихим, но от этого еще более страшным. — Или я поднимусь наверх. И мы все выясним лицом к лицу.

Я отшатнулась от окна, как от огня. Паника, дикая, неконтролируемая, захлестнула меня. Он здесь. Он все знает. Или почти все. Сейчас будет сцена. Крики. Слезы. Возможно, даже драка. Я представляла, как Макс врывается сюда, видит нас — его отца, меня, всю эту обстановку, полную нашего греха. Это будет конец всего.

— Не пускай его, — прошептала я, обращаясь к Виктору, в голосе — животная мольба. — Пожалуйста, не пускай.

Виктор медленно поднялся с кресла. Он выглядел… собранным. Как генерал перед проигранной битвой, который все же должен отдать последние приказы. Он подошел ко мне, взял телефон из моих дрожащих рук. Выключил громкую связь и поднес к уху.

— Макс. Это я.

Пауза на том конце провода должна была быть оглушительной. Я видела, как сжимаются челюсти Виктора.

— Нет, — твердо сказал он. — Ты не поднимешься. Ты поедешь домой. Мы поговорим завтра.

Еще пауза. Потом, даже не слыша слов, я поняла, что Макс кричит. Виктор отодвинул трубку от уха, его лицо исказила гримаса боли.

— Максим, слушай меня! — его голос прогремел, снова обретая ту властную, железную ноту, перед которой привыкли склоняться все. — Сейчас ничего хорошего из этого не выйдет. Ты в гневе. Ты не владеешь собой. Поезжай. Остынь. Завтра утром я все тебе объясню.