Чтение онлайн

Слишком поздно. Я выбрал свою судьбу. Чёрт возьми, это решение было чересчур лёгким.

***

КЭТ

Прошло уже около десяти часов.

Десять часов «неправильного» пути.

Десять часов… без Тревора.

Десять часов… беспокойства. Беспокойства о том, что с ним могло что — то случиться. Беспокойства, что он не найдет выхода.

Он большой мальчик, Кэт, говорю я себе. С ним всё будет в полном порядке. Но я не могу перестать думать об этом.

Мне пришлось уйти, я должна была сделать это прошлой ночью. То место было ближе всего к цивилизации… и шарада же должна была когда — нибудь закончиться, верно? Н — да, нет нужды отвечать — кричит моё подсознание.

Следовало бы о себе беспокоиться. Больше заботиться о своём путешествии. У меня нет палатки, нет спального мешка, мало еды. Мой швейцарский нож просто игрушка, а половина спичек в сумке — мусор.

Если я не дойду до места к вечеру, мне конец.

Крепче сжимаю ручки сумки, торопясь взобраться на холм быстрее, чем собиралась.

Ну и что с того, что я солгала? Мысли резко меняют направление. И что мне теперь делать? Когда бы я сказала правду? Он бы меня отговорил… или ещё хуже — возненавидел.

Может, он уже меня ненавидит.

И, несмотря на то, что я дала ему все основания… я не хочу, чтобы Тревор меня ненавидел. Не сейчас. Только не после моего вчерашнего прозрения. Я хочу, чтобы он добрался до безопасного места. Хочу, чтобы он вернулся к нормальной жизни.

Если бы он остался со мной, то получил бы ещё и мой багаж. Секретные места? Путешествие в поисках личной мести? Он вообще не должен был участвовать в этом плане.

К аварии я отнеслась как к ухабу на дороге: просто пит — стоп на пути к месту назначения. Я ненормальная.

И никогда не буду нормальной.

Нормальный человек ищет спасения после смертельного несчастного случая. Нормальный человек слушает своего начальника, когда тот даёт конкретное задание. Нормальный человек хочет того же, к чему стремятся все остальные: славы, богатства, власти.

Только не я — саркастично напоминает внутренний голос. Нет, глупая маленькая Катарина со всеми её идеалами, добродетелью и мнениями должна «бросить вызов системе»: показать свои бунтарские наклонности (все десять тысяч баллов).

Иногда мне хочется быть нормальной: довольствоваться продвижением по карьерной лестнице, спокойно сидеть за столом, накапливая отпускные. Ежегодно обязательно выезжать на пляж с друзьями. Может, выйти замуж за нормального, ухмыляющегося светловолосого парня, бывшего вожатого, с сестрой в Чикаго…

Спотыкаюсь о камень и упираюсь руками в землю, чтобы не глотнуть грязи. Так мне и надо. Я веду себя просто смешно.

Как я уже сказала… я ненормальная. И если я права… Тревор тоже. Вот что мне в нём больше всего понравилось. Он совсем не похож на тех акул, которыми я себя окружила: ухмыляющихся болванов в костюмах, изо дня в день пытающихся пройтись по головам друг друга.

Жадные до денег «социальные альпинисты», переступающие через друзей или врагов лишь ради улыбки генерального директора или похлопывания по плечу от столь же бесцветного писаки. Из тех, что заманивают в загон талантливых писателей вроде меня, чтобы бросить на растерзание волкам, если руководству понадобится жертвенный агнец.

Тревор не боится немного испачкаться: немного рискнуть, выплеснуть эмоции. И Боже… я имею в виду… что случилось с «эмоциями»? Люди, которых я знала и с которыми работала в Тампе, были похожи на зомби: небрежно одетые по — деловому Франкенштейны, бесстрастно топающие с одного места на другое.

Работа. Обед. Счастливый час. Дом.

Работа. Обед. Счастливый час. Дом.

Работа. Обед. Неделя на Гавайях(!)… Дом.

День за днём, день за днём.

Они ненавидят свою работу, презирают своих боссов и пьют с коллегами, на которых им наплевать. Никаких желаний. Страсти. Огня. Ничего.

И это были лучшие выпускники! Даже не заставляйте меня начинать с лакеев среднего звена. Они надрывают задницы, устраивая спектакли, достойные аплодисментов академии, заставляя поверить, что это работа их мечты, в то же время тайно жалуясь любому несчастному телемаркетеру, который снизошёл до того, чтобы слушать.

Я просто хотела отдохнуть от этого: вернуться в то время, когда могла сама принимать решения.

А теперь смотрите, куда я попала. Одна… грязная… и потерянная.

Отличная идея, Кэт.

Резко останавливаюсь и дотрагиваюсь до перевязанной лодыжки, чтобы убедиться, что ткань всё ещё туго натянута. Она уже давно не беспокоит меня, и я не могу понять, привыкла ли я к боли, или же это отсутствие движения посодействовало исцелению.

Я не отдавала должное там, где следовало. Тревор проделал отличную работу, заботясь о моей травме.

Он подошел к этому с той же внимательной осторожностью, с которой, кажется, делает всё. Он организован, тщателен и всегда настороже.

Но дело не только в этом.

То, как он ходит, двигается, разговаривает…

В нём есть какая — то скрупулёзность: элитарная, вопреки его грубой натуре. Он как свергнутый принц, попавший в другой мир: королевская особа среди нищеты, гладкая мраморная полировка с зазубренными краями. Умопомрачительно, на мой взгляд.

Он — комбинация двух миров, каким — то образом поразившая мою вселенную.

Издалека доносится хруст, и я застываю на месте. Делаю паузу, опираясь на импровизированный посох. Присущий лесу гул почти оглушает: беготня белок, щебет птиц. Но мой слух наготове: я жду звуков более крупного животного, шагов потяжелее.

Тех, что издают олени или рыси… или чёрные медведи.

Они водятся в лесах Теннесси, и могут быть большими, мощными… и злыми. Я не слишком беспокоилась о них, пока была с Тревором. Инстинктивно знала, что могу доверить ему свою защиту. Но теперь, когда осталась одна… страх стал бесконечно реальнее.

Холодный пот, выступивший на лбу, больше не высыхает, а бежит солёными каплями по лицу, заставляя солнечные очки соскальзывать. Сдвигаю их ещё дальше на лоб, вжимая в волосы.

Наклоняю голову набок, прислушиваясь… сильнее… тщательнее… так внимательно, что, кажется, слышу собственное сердцебиение. Ничего. Я ничего не слышу. Прерывисто вздыхаю и снова начинаю двигаться.

Но затем раздаётся ещё один громкий хруст, превращающий меня в статую, фиксирующий конечности на месте. Я бы предпочла услышать царапанье маленьких когтей, может, тихий писк… потому что это… это что — то иное.